Страница 39 из 45
И все остальное тоже было совсем, совсем не похоже. И мне впервые было так хорошо, что я не знала, где кончаюсь я и начинается он, где кончается он и начинаюсь я. И когда я закричала, я кричала от счастья.
Я проснулась одна. Я помнила, как он отнес меня на руках в постель, и как мы заснули там, обнявшись. Я лежала голая, укрытая его одеялом, на часах с белым круглым циферблатом, висевших на противоположной стене, было почти двенадцать, и я сразу поняла, что квартира абсолютно пуста. И первое, что я почувствовала, осознав, что она пуста, – тоску, оттого что его нет.
До самого вечера, до его возвращения, я была как в тумане. Я никуда не ушла, хотя он оставил мне ключи, не пыталась никому звонить, не пыталась даже звонить ему – я просто бродила по дому, в ожидании его, и бесконечно спала. Он и нашел меня спящей, в обнимку с одеялом. Я проснулась от его шагов и увидела на его лице плохо скрываемую радость – он был рад, что нашел меня здесь. И, значит, я все поняла правильно – мне не следовало уходить. Впрочем, у меня все равно не было на это сил.
С этой минуты, сразу, совсем сразу, мы стали общаться так, как будто все между нами давно уже было решено и мы тысячу лет жили вместе.
– Что же ты мне не сказал, что уходишь? – спросила я.
– Не хотел тебя будить, – ответил он. – Ты так устала.
– Ты, наверное, есть хочешь, – сказала я.
– Я привез очень много еды. На случай, если ты… Если ты здесь и не захочешь ужинать в городе.
– Я не хочу ужинать в городе. Я вообще никуда не хочу.
– И отлично. Я приготовлю ужин.
И он действительно пошел готовить ужин, а я пошла за ним, как ходила весь день, в его пижаме и, завернувшись в плед, сидела на кухне – смотрела на него. Я не понимала, что я здесь делаю и вообще – что происходит. Но у меня ни на что не было сил – даже на мысли. Вчерашняя ночь казалась сном, а сейчас, вечером, я как будто еще и не проснулась. Вчерашний день был где-то страшно далеко, я почти о нем не вспоминала – а вся прошлая жизнь, жизнь в тюрьме, отодвинулась куда-то, словно стерлась из памяти – спасительная уловка психики. Сейчас я знала только одно – у меня ни на что нет сил, но вот так сидеть и смотреть, как Хельмут готовит ужин, мне хорошо. Мы ужинали почти в полном молчании – он не лез ко мне с разговорами, я к нему – тоже. А потом легли спать – без секса, без вопросов – просто легли рядом и уснули.
Видимо, это было именно то, что мне надо было в этот момент, – у меня кончился завод, кончились силы. Так бывает у всех Весов – сперва долго-долго работает самый лучший в мире мотор, вечный «энерджайзер» – а потом все, конец, энергия иссякла, Весы не в состоянии даже самостоятельно перевернуться на другой бок, и вот они лежат дни, недели, месяцы, пока не накопят энергию снова. Хельмут дал мне спасение, опору, дал новые, совершенно новые для меня чувства и ощущения в тот первый день, когда я только что вышла из тюрьмы, а потом он дал мне возможность постепенно накапливать утраченную энергию. Почти месяц я не выходила вообще никуда. Один раз он отвез меня в магазин – купить необходимые вещи, один раз – в милицию, встать на учет. С пропиской они как-то там решили без меня, опять вероятно Валентин Александрович помог. Я просто «показалась» в милиции – и мне велели явиться через месяц. Об «Аэрофлоте» я предпочитала не думать – пусть подождет, пока может ждать.
Мы ничего не выясняли с ним в этот месяц. Я с наслаждением перемывала на кухне сине-белые чашки тонкого фарфора, гладила ему рубашки – это я умела хорошо делать, училась готовить – этого я как раз почти не умела со своей вечно холостой жизнью, вечером, когда он приходил домой, я накрывала на стол, спрашивала, что у него было на работе, смеялась над какими-то ляпами его партнеров и историями про некачественную установку оборудования, исправляла его редкие ошибки в русском языке, потом шла с ним в спальню и мгновенно засыпала рядом с ним, а утром варила ему кофе и провожала на работу. Иногда я не засыпала сразу, иногда я занималась с ним любовью – и тогда мне было хорошо почти так же, как в первую ночь.
Я узнала, что от всего этого действительно можно получать удовольствие. Я не погрузилась в «бешеную африканскую страсть», нет – это было почти спокойно, не так бурно, как в первый вечер, – но с наслаждением. Я ничего не боялась, ничего не стыдилась, ни из-за чего не переживала – и знала, точно знала, что он всегда думает обо мне. Я не думала о том, что люблю его – но он оказался «идеальным партнером». Мне было с ним хорошо, и хотя я считала, что любовь у меня уже в прошлом, вот это промежуточное состояние, удовольствие и заботу без любви я приняла – и не тяготилась ею. Я просто не вдумывалась в суть наших отношений.
В сущности мы вели жизнь идеальных супругов. Поэтому, когда примерно через месяц я начала выходить из того сонного исступления, в котором находилась сначала, он просто испугался – это и для него было полной неожиданностью.
Началось все с того, что я вновь должна была посетить милицию, и там я поинтересовалась вопросом о своей прописке. Оказалось, что меня просто зарегистрировали как фактически проживающую в его квартире – при том, что и квартира-то была съемная. Потом захотела разобраться с работой – но сперва позвонить маме. Маме я наговорила что-то про возвращение из командировки и скорый долгий отпуск, успокоила ее и обещала приехать. Потом однажды вечером сказала Хельмуту, что собираюсь поехать в Пулково – не сможет ли он меня отвезти? Лицо у него потемнело, он осведомился, когда и в котором часу, обещал все сделать, потом походил кругами по комнате и спросил в лоб:
– Зачем тебе в Пулково? Что ты собираешься делать?
– Выяснить, на каком все-таки основании они меня уволили, и попытаться восстановиться.
– Ты так хочешь на эту работу?
– Нет. Туда, в Пулково, возвращаться я совсем не хочу. Я просто хочу попытаться восстановиться или получить компенсацию или хотя бы просто трудовую книжку – ведь надо же где-то работать, книжка понадобится все равно.
– Зачем?
– Как зачем? Чтобы зарабатывать деньги.
– Ты хочешь что-то изменить?
– В каком смысле?
– Тебя не устраивает твоя нынешняя жизнь? Она тебе наскучила? Ты больше не хочешь быть со мной?
– Почему не хочу? Но, Хельмут…
– Что?
– Не могу же я всегда оставаться у тебя.
– Почему?
– Разве это возможно?
– А почему – почему это невозможно? – воскликнул он, и все его тело заходило ходуном, задергалось, и вновь он напомнил мне человечка на шарнирах. – Почему, почему?
– Хельмут, да что с тобой? Успокойся!
– Ты меня не любишь. Я знаю. Я понимал это. Я не могу надеяться – если ты говоришь мне, что не любишь меня, – значит, это так и есть, и, наверное, я не смогу ничего с этим поделать, хотя нам было хорошо – нет, не так – нам было не очень плохо вместе, да?
– Да, Хельмут, нам было очень хорошо. Спасибо тебе.
– Тогда я не понимаю. Что заставляет тебя бросать все это и искать работу, зачем?
– Но ведь не вечно же это все будет длиться! Он выдал целую бурю каких-то мелких
движений. Закончилось это тем, что он столкнул стоявшую на подоконнике вазочку; я пошла за веником и стала собирать осколки. Но уйти с веником и осколками на кухню он мне не дал – я так и осталась стоять посреди комнаты с совком, и мусор струйкой сыпался на ковер.
– Конечно, я не вечен! Как всякий человек, как всякий! Но не вечен никто, увы, никто – и мы все это знаем! Если дело только в этом – то кто может предложить тебе больше?!
– Ты о чем, Хельмут?
– Если у тебя есть человек, к которому ты хочешь уйти, – скажи мне об этом. Это будет очень, очень тяжело для меня – но я пойму. Я только хочу знать…
– Хельмут! Не мучь меня! Что ты хочешь услышать? Историю про мою жизнь? Я не хочу сейчас ее рассказывать! Слишком мало времени прошло…
– Но прошло? Или ты по-прежнему хочешь пойти к нему? Ответь, прошу тебя, мне это важно!
– Нет, Хельмут, я никуда не хочу пойти, ни к кому. Мне не к кому идти. Меня никто не ждет, если ты спрашиваешь меня об этом.