Страница 6 из 7
— В смысле, не оставила? — возмущённо подскакивает Ирка. — Почему?
— В смысле, почему, Ир? — возмущаюсь я в ответ. — Я что, проститутка, что он мне вот так деньги и «перезвоню позже»? Позже, это когда, когда снова на приключения потянет? И снова ничего личного, ничего приличного, а утром гонорар на тумбочке и поминай, как звали? А, и девицы всякие невоспитанные на кухне, со своими тупыми намёками, да? Ну знаешь! Я, вообще-то Ерофеева, а не пальцем деланая! И не надо мне тут!
Раздражённо молчим обе.
— Ну вообще-то ты уже два года как Желткова, — напоминает Ирка.
— Это ненадолго, поверь! Завтра же подам на развод!
— Завтра воскресенье.
— Значит, в понедельник!
Снова молчим. Наконец, Ирка вздыхает:
— Ну, про деньги я даже не спрашиваю, как минимум ты их просто не взяла, как максимум разметала в мелкие клочья… Но таблетку-то хоть выпила, надеюсь? — Бросает взгляд на мою отвисающую физиономию, обречённо шлёпает себя по лицу: — Боже, Желткова-Ерофеева, блин… — И вдруг хрясь кулаком по столу: — Быстро пей, чего смотришь! Пока твой прекрасный полёт не превратился в тупой залёт!
То ли от нервотрёпки и бессонной ночи, то ли от таблетки — вскоре у меня начинает болеть голова, и Ирка щедро уступает мне комнату Тоськи с раскладным диваном, а дочку «переезжает» к себе в зал «пока тётя Лиса не решит свои трудности»
Тоська, видимо проникнувшись «тётиными трудностями», подкладывает мне под бок плюшевого зайца и оставляет на столе чупа-чупс:
— Тётя Лиса, это тебе!
Он, правда, уже начатый, но я вдруг начинаю реветь от такой искренней заботы.
Ирка ведь и в школе такая была — из малообеспеченной семьи, вечно в каких-то обносках и никогда, например, в турпоездках с классом или на других развлекаловках. Или, вот, даже на выпускной из одиннадцатого не пошла: мать-одиночка не смогла оплатить, а взять у меня, когда я совершенно искренне и безвозмездно попыталась отдать свои немалые, покрывшие бы все расходы карманные деньги — Ирке гордость не дала. При этом она всегда была такой же отзывчивой, как сейчас, а вот перед «блатными» никогда не заискивала. Настоящая, короче. И Тоська вся в неё.
Вечером, пока я чищу картошку для ужина, Ирка придирчиво пересчитывает пропущенные от мужа в моём телефоне.
— Сто сорок семь. Делим примерно на двадцать часов и получаем по семь с небольшим звонков в час. Ну-у… не так плохо!
— Угу. Вот только названивать он начал сегодня после двенадцати дня. А всю ночь и всё утро, видимо, переживал за Анечку.
— Хмм… — задумывается Ирка. — Ну тогда картина ещё эпичнее: сто сорок семь звонков за восемь часов, это восемнадцать с небольшим в час. И это по звонку примерно каждые три минуты! Опа! Лёгок на помине! — Демонстрирует мне вспыхнувший вызовом экран. — Отвечаем?
— Не вздумай! — едва не перевернув чашку с картошкой, я выхватываю и выключаю телефон. — Не собираюсь я с ним разговаривать!
— Слушай, но он реально волнуется, раз названивает.
— Да-да, наверное, хочет объяснить, что именно я «не так поняла» вчера ночью. Но скорее просто не знает, где чистые носки взять. Ибо не их царское это дело — за своими носками следить. Удивлюсь, если он догадается, где у нас вилки с ложками лежат и что зубная паста сама себя не закрывает. Блин… — Обессиленно роняю руки. — Ну вот почему у меня вечно всё так через задницу, Ир?
— Да причём тут ты? Просто Серёжа твой тот ещё козёл оказался, но…
— А ведь когда он предложил снять маски, — не слушаю я, — мне реально показалось, что это сигнал к началу отношений. Нет, я, конечно, не дура, чтобы влюбиться с первого взгляда, но… — Замолкаю. Вздыхаю. — А вообще-то дура. Нормальная бы в принципе в тот клуб не попёрлась.
— Ну как сказать, — после минутного раздумья, выдаёт вдруг Ирка. — Я бы, например, сходила.
— …Зачем?
— А вот за тем самым, прикинь! Хорошо вам, замужним, о нормальности рассуждать, в вот когда у тебя уже второй год ни полшишечки, то знаешь ли…
От неожиданности я начинаю смеяться. Подруга демонстративно надувается, но быстро ломается и присоединяется. На наш сумасшедший хохот прибегает Тоська, радостно скачет, попутно тягая из чашки ломтики сырой картошки и с аппетитом ими хрумтя.
— О-ох, — наконец утираю я слёзы. — Ладно, давай так, как соберёшься идти, а не просто языком чесать, скажешь, я подгоню тебе безлимитную карту специального гостя. Клуб «Инкогнито лав», тот, который в центре, там ещё…
— Тось, иди-ка в комнату, — хмурится вдруг Ирка. — Давай, давай, шустренько!
Провожаем кудряшку взглядами.
— Инкогнито лав в центре, говоришь? — едва дочка уходит, хватается подруга за свой телефон. — А ты городские новости, вообще, читала сегодня?
— Какие ещё… — отчего-то вдруг не на шутку пугаюсь я.
— Вот такие! — тычет она каким-то телеграм-каналом мне в нос. — Убийство сегодня ночью в этом твоём клубе произошло! Троих порезали! Причём не абы кого, а каких-то шишкарей из администрации! Дело чуть ли федерального масштаба намечается, а ты ни сном, ни духом?!
Глава 8. Что-нибудь придумаем
Глава 8. Что-нибудь придумаем
Утро, да ещё и в воскресный день, у Ирки всегда начинается затемно — на рынок, где она держит крохотную обувную точку нужно явиться до открытия самого рынка. Поэтому в выходные, когда не работает детсад, она обычно таскает с собой и Тоську. Но сегодня, благодаря «проблемной тёте Лисе» кудряшка остаётся под домашним присмотром и может как следует выспаться. В отличие от самой тёти, потому что, когда Ирка осторожно заглядывает ко мне в комнату, чтобы сообщить что уходит, я уже давным-давно не сплю. И в общем-то не уверена, что вообще спала этой ночью.
Начать с того, что я два раза бегала блевать.
— Таблетка, — с умным видом заключила выглянувшая на мою возню сонная Ирка. — Там такая доза гормонов, что… — Многозначительно махнула рукой и скрылась.
Ещё, кроме внезапной любви к унитазу, всё-таки случилось моё «Подумаю об этом завтра», и я вдруг со всем ужасом осознала, что с таким трудом отстроенная самостоятельная жизнь вдруг рухнула — безвозвратно, да ещё и самым жестоким образом.
Меня душили боль и злость на мужа и, почему-то, стыд перед отцом. Хотя, уж казалось бы — этот-то вообще последний, чьё мнение меня должно волновать! Однако именно его гневное «Вот и посмотрим, чего ты сто́ишь без моих денег!», брошенное в спину три года назад, висело сейчас надо мной тяжелее всего. И не только из-за фиаско на личном фронте. Из головы не шло происшествие в клубе. Вляпаться в такую историю — вот было бы самым верным подтверждением правоты отца!
Интересно, когда случилось убийство — до или после того, как столь неожиданно увёз меня из клуба Дмитрий? И всё-таки — зачем увёз? Чтобы не унижать «соитием в туалете»? Ой ли! Подобная галантность в отношении понравившейся девушки была бы понятна, но к одноразовой шлюшке, с которой не соизволил даже попрощаться?.. Это же относится и к неожиданному предложению снять маски — не было ли это попыткой, с одной стороны, отвести подозрения, мол, смотри, я лица не прячу, а с другой — дать мне возможность, в случае необходимости, чётко опознать его, подтвердив, что провели ночь в другом месте? Кроме того, о чём Дмитрий так загадочно умолчал в ответ на мой вопрос о том, что странного в том, что он редко бывает в этом клубе? Он ведь тогда явно не договорил!
Да и Дмитрий ли он вообще?
Словом, вместо того чтобы спать, я одержимо связывала одно с другим, где-то, возможно, излишне нагнетая, но и становиться ширмой для обеспечения ложного алиби не хотелось. Мягко говоря.
А ещё вспоминалась сама эта шальная ночь. Это безумие на высоте неба и мой собственный… Нет, по факту, увы, не полёт, а, скорее, падение. Прыжок без парашюта и эйфория мнимой свободы, после которой — неминуемый удар об асфальт.
Как меня угораздило-то? Это что, гипноз какой-то, или Лжедмитрий подмешал что-то в мой коктейль?
Но больше всего меня пугала я сама, вернее тот трепет, с которым до сих пор блуждали в крови отголоски его поцелуев и ласк. До мельчайших подробностей, запахов и непристойных звуков соития… От воспоминаний у меня даже запекло где не надо, и снова начали промокать трусы. И либо меня всё ещё не отпустило от той неведомой дури в коктейле, либо я сама по себе та ещё дура!