Страница 12 из 30
— Фабричные рабочие забастовали!
— Как это?
— Очень просто. Взяли да и забастовали. Бросили машины… Хозяин сообщил в полицию, зачинщиков взяли под стражу, сейчас приведут.
— Арестуешь?
— Думаю, да… Забастовка… Звонил сам помощник губернатора. Нельзя позволять подымать головы, сразу надо пресекать. Теперь-то мы уж знаем, кто поставил Фракцию на колени.
Второй прокурор снова погрузился в бумаги, но, опасаясь, что своим молчанием он может вызвать подозрение, сказал:
— Конечно. Только меня удивляет, неужели они до сих пор не поняли, во что обходится мужество в подобных делах.
— Видимо, так… Но мы заставим их понять…
Большие стенные часы тяжело пробили четыре раза.
Деловой человек
•
Познакомились мы с ним в парке, под сенью раскидистых деревьев, в один из тех дней, когда я в который уже раз скитался без работы.
Я заметил, что с меня не сводит бойких, очень хитрых светлых глаз человек среднего роста лет сорока, с лысиной на большой голове. Видно было, что он ждет случая завести разговор. Я хотел избежать знакомства. Человек почему-то вызывал недоверие. Изрядно поношенный костюм, старые лакированные ботинки — свидетельство былого благополучия. Да и какой мне был прок от того, что я узнал бы еще об одной неудавшейся жизни? В моей папке хранилось и без того уже много грустных историй из жизни людей-горемык, и в новом материале я не нуждался. А вот в крыше над головой, в тарелке горячего супа, в писчей бумаге и в свободном от будничных забот времени — очень.
Листва деревьев, отсвечивающая синевой, была неподвижна, птицы молчали, висящее над парком августовское солнце нещадно пекло.
И вдруг наши взгляды скрестились. Он ласково погладил по головке стоявшую рядом с ним маленькую девчушку с золотыми кудрями и, как мне показалось, поспешно сказал:
— Очень милая, не правда ли?
И я ответил:
— Да…
Затем, проводив грустным взглядом убегавшую девочку, он подошел ко мне и еще на ходу задал вопрос, люблю ли я детей. Я опять ответил утвердительно и добавил, что именно поэтому у меня их четверо.
— Ах, ах… не говорите! — воскликнул он и внезапно оживился. — Друг мой, вас удивляет перемена в моем настроении? Но я такой. Врагов не ведаю, в каждом друга вижу. Враг — это плод нашего воображения.
— Как это плод нашего воображения?
— А разве не так?
— Думаю, нет.
Он поиграл веткой эвкалипта и, недолго подумав, согласился:
— Пожалуй, правильно… Вы здешний?
— Да.
— А я измирский. Заметили, наверное, какой у меня вид? Вид человека, потерпевшего неудачу. Не так ли?
— Похоже на то.
— Я слыл самым удачливым и денежным человеком в одной из волостей Измира. А теперь…
Он ожидал расспросов, но я молчал. Им опять овладело уныние, однако через мгновение он снова оживился, извлек из кармана лист, испещренный арабской вязью, и принялся перечислять имена фабрикантов, торговцев, помещиков — разных деловых людей, в чьих руках сосредоточены источники благополучия страны. После каждого имени он делал паузу и смотрел на меня — спрашивал, знаком ли я с этой персоной. О некоторых я лишь слышал, кое-кого видел, со многими учился в школе, гонял в футбол и даже дрался.
Закончив читать, он сложил лист и спрятал его обратно в карман.
— Думаете, пойду к ним просить работу или деньги?
— А какая от них еще польза? — Он повернулся ко мне, блеснул кончик его кривого носа. — Я деловой человек, с этими господами я ворочаю дела, только… — он показал на свой костюм, — так не пойдет. Нужен новый костюм, новые ботинки, солидная трость. — Он подмигнул. Известное дело, по одежке встречают…
Вокруг нас жужжали большие мухи.
— Помните, как сказал наш поэт Намык Кемаль? «Брось нас в глубь земли, мы взорвем земной шар и выйдем оттуда!» Вот и я тоже выйду, непременно выйду. Такая уж моя судьба!
— Вы верите в судьбу?
— Все зависит от обстоятельств. Сейчас, когда я потерял кусок хлеба, когда дети мои голодают, и не верю даже в Аллаха. Но это не навсегда; починю свою сеть, и Аллах пригодится. Знаете, что однажды сказал Вольтер своему другу, который не признавал бога?
— Что?
— Если бы в вашем доме превосходно накрывался стол, вы воздержались бы от отрицания бога в присутствии слуг.
— Так и сказал?
— Ну в общем что-то вроде этого. А еще, не помню, какой именно, папа Пий соизволил молвить, что, если во рту есть кусок хлеба, роптать грех. В таком случае, покуда куска хлеба во рту нет, роптать дозволено. Кусок выпал у меня изо рта, дружок, потому — ни греха и ни Аллаха.
…Мы изредка встречались. Я видел, как с пачкой бумаг сновал он по торговым домам. Иногда мы обменивались двумя-тремя словами:
— Что нового? — интересовался я.
— Лучше не спрашивай, — отвечал он.
Но вот однажды он сообщил:
— Вот-вот починю сеть!
— Каким образом?
— Я же тебе говорил, что я деловой человек!
А в другой раз пригласил:
— Приходи ко мне на чашку кофе!
— Куда?
— В мой торговый дом.
— Молодец!
— А как же! Починил сеть!
— Ну и как, попадается кто-нибудь?
— Я же тебе говорил, что я деловой человек.
«Торговый дом» оказался просторным сырым полутемным складом, принадлежащим портному и лудильщику. Угол, где мой знакомый «чинил свою сеть», был светлым.
— Окно сделал сам, побелил стены и зацементировал пол тоже сам, — сообщил он. — Лев узнается по его логову.
— Хорошо, но чем же ты здесь занимаешься?
— Комиссионными делами.
— Что принимаешь на комиссию?
— Да что угодно! Какой ты любишь кофе?
— Очень сладкий.
— Сейчас я принимаю рис, чечевицу, картофель, овес, горох, всевозможную муку, свиную щетину, масло, зубной порошок, фенин последнего выпуска, пятновыводитель — всего около сорока названий.
Улыбаясь, он принес пачку бумаги, на которой был изображен американский флаг и выведено по-английски: «Made in USA».
— А это что? — полюбопытствовал я.
— Бумага для обертки «американского» фенина и пятновыводителя.
— Пятновыводитель получаешь из Америки, а здесь расфасовываешь?
— Нет.
— Тогда как?
— Заготовляю сам бумагу…
— Потом?
— Потом упаковываю порошок пятновыводителя…
— Так.
— …и через посредника сбываю на рынок.
— Значит, из Америки привозится только порошок?
— Нет, дружок, порошок я тоже изготовляю здесь.
— Сам?
— Ну да.
— Значит, с тобой работает специалист-химик…
— Какая в нем нужда? Просто я сообразительный человек. Нельзя упускать время. В каждом деле нужно держать нос по ветру, а язык за зубами… Пакетик обычного пятновыводителя — шесть-десять курушей. Нарасхват берут, по десять-двадцать пакетиков. Упакую в бумажку с американским флагом и…
Наконец я постиг всю премудрость «дела».
— Ясно, — сказал я. — Но как ты добыл деньги?
— А много ль тут нужно? Сотня и все…
— Но ведь у тебя и этого не было.
Он рассмеялся:
— Послушай, хоть это и профессиональная тайна, но, поскольку уже устаревшая, открою ее тебе… Начал я с того, что купил почтовый ящик и дал в газету объявление такого содержания: «Солидному учреждению на должность с высоким окладом требуются пять человек, окончившие университет, пятнадцать — лицей, пятнадцать — со средним образованием и восемь — с начальным. Желающие должны немедленно направить документы и марку в пятнадцать курушей…» И как ты думаешь, сколько пришло за неделю писем? Угадай-ка!
— Сорок!
— Нет.
— Пятьдесят!
— Нет.
— Шестдесят? Семьдесят? Сто?
— Остановись. Все равно не угадаешь! Ровно две тысячи восемьсот шестьдесят пять писем и столько же марок по пятнадцать курушей.
Я сразу же прикинул, получалось… четыреста двадцать девять лир двадцать пять курушей! Да…
Принесли кофе.
— Понял?
— Понял.
— Ты, конечно, считаешь это нечестным. Так ведь?