Страница 30 из 107
— Папиросу курят, когда гулять идут, — сказал он строго. — Рука на тормозе держи.
— Ничего не случится, мастер, — добродушно отозвался монтажник и щелчком отправил сигарету за борт. — Кругом автоматика.
— Автоматика сама по себе, ты сам по себе.
Для порядка старый мастер обошел лебедку, пощупал ладонью, не греются ли подшипники.
— Интересно, в Баку сейчас сколько времени? — сказал он и, не дожидаясь ответа, направился в каюту телеприемника.
Там у мерцающего экрана сидели Штамм, Брамулья и Кравцов.
— Ну как? — Кравцов сонно помигал на вошедшего.
— Очень глубокое море, — печально сказал Али-Овсад. — Еще полчаса надо ждать. Или час, — добавил он, подумав.
В дверь просунулась голова вахтенного радиста.
— Кравцов здесь? Вызывает Москва. Быстро!
Кравцов выскочил на веранду.
Плот был ярко освещен прожекторами, лязгали трубы у автокрана, слышался разноязычный говор.
Кравцов помчался в радиорубку.
— Алло!
Сквозь шорохи и потрескивания — далекий, родной, взволнованный голос:
— Саша, здравствуй! Ты слышишь, Саша?
— Марина? Привет! Да, да, слышу! Как ты дозвони…
— Саша, что у вас там случилось? О тебе пишут в газетах, я очень, очень тревожусь…
— У нас все в порядке, не тревожься, родная!.. Черт, что за музыка мешает… Маринка, как ты поживаешь, как Вовка, как мама? Маринка, слышишь?
— Да, да, мешает музыка… У нас все хорошо! Саша, ты здоров? Правду говори…
— Абсолютно! Как Вовка там?
— Вовка уже ходит, бегает даже. Ой, он до смешного похож на тебя!
— Уже бегает? — Кравцов счастливо засмеялся. — Ай да Вовка! Ты его поцелуй за меня, ладно?
— Ладно! Тут пришли твои журналы на эсперанто, переслать тебе?
— Пока не надо! Много очень работы, пока не посылай!
— Саша, а что все-таки случилось? Почему трубы выползают?
— А шут их знает!
— Что? Кто знает?
— Никто пока не знает. Как у тебя в школе?
— Ой, ты знаешь, очень трудные десятые классы! А вообще хорошо! Сашенька, меня тут торопят…
Монотонный голос на английском языке произнес:
— Плот МГГ! Плот МГГ! Вызывает Лондон.
— Марина! Марина! — закричал Кравцов.
Радист тронул его за плечо, Кравцов положил трубку на стол и вышел.
Белый свет прожекторов. Гудящее, осыпающее искры пламя горелок. Палуба, заваленная обрезками труб. И вокруг — черный океан воды и неба. Душная, влажная ночь.
Кравцов, прыгая с трубы на трубу, пошел к вышке. Работала бригада Джима Паркинсона.
— Как дела, Джим?
— Неважно, — Джим отпрянул в сторону: со звоном упал отрезанный кусок трубы. Он откатил его и посмотрел на Кравцова. — Как бы вышку не разнесло. Прислушайтесь, сэр.
Кравцов уже и сам слышал смутный гул и ощущал под ногами вибрацию.
— Вода стала горячей, — продолжал Паркинсон. — Ребята полезли купаться и сразу выскочили, Сорок градусов на поверхности — не меньше.
У Кравцова еще звучал в ушах высокий голос Марины. “О тебе пишут в газетах…” Интересно, что там понаписали? “Я очень тревожусь…” Я и сам тревожусь. Приближается что-то непонятное, грозное…
В каюте Уилла горел свет. Кравцов постучал в приоткрытую дверь и услышал ворчливый голос: — Войдите.
Уилл, в расстегнутой белой рубашке и шортах, сидел за столом над своими графиками. Он указал на кресло, придвинул к Кравцову сигареты.
— Как телекамера? — спросил он.
— Скоро. Уилл, я разговаривал с Москвой.
— Жена?
— Жена. Оказывается, о нас пишут в газетах.
Шотландец презрительно хмыкнул.
— А у вас, Уилл, есть семья? Вы никогда не говорили.
— У меня есть сын, — ответил Уилл после долгой паузы.
Кравцов взял со стола фигурку, вылепленную из зеленого пластилина. Это был олень с большими ветвистыми рогами.
— Я был с вами немного невежлив, — сказал Кравцов, вертя оленя в руках. — Помните, я накричал на вас…
Уилл сделал рукой короткий жест.
— Хотите, расскажу вам short story?[8] — Он повернул к Кравцову утомленное лицо, провел ладонью по седоватому ежику волос. — В Шотландии, в горах, есть ущелье, оно называется Пэдди Блэк. В этом ущелье самое вежливое эхо в мире. Если там крикнуть: “Как поживаете, Пэдди Блэк?”, то эхо немедленно отзовется: “Очень хорошо, благодарю вас, сэр”.
— К чему вы это?
— Просто так, Вспомнилось. — Уилл повернул голову к открытой двери. — В чем дело? Почему все стихло у вышки?
Бригада Паркинсона толпилась на краю мостков буровой.
— Почему не режете, Джим? — осведомился Уилл.
— Посмотрите сами.
Обсадная колонна была неподвижна.
— Вот так штука! — изумился Кравцов. — Неужели кончился самоподъем?..
Тут труба дрогнула, и вдруг подскочила вверх и сразу упала до прежнего положения, даже ниже.
Плот основательно тряхнуло: автоматический привод гребных винтов не успел среагировать.
Опять дернулась обсадная колонна — вверх-вниз, и еще рывок, и еще, без определенного ритма. Палуба заходила под ногами, по ней с грохотом перекатывались обрезки труб.
— Берегите ноги! — крикнул Кравцов. — Крепите все, что можно!
Из жилых помещений выбегали монтажники отдыхавших бригад. Уилл и Кравцов бросились в каюту телеприемника. Там Брамулья сидел, чуть ли не уперев нос в экран, а рядом стояли Штамм и Али-Овсад.
— Обсадная труба скачет! — выпалил Кравцов, переводя дух.
— Я предупреждал, — ответил Штамм. — Смотрите, что делается с грунтом.
На экране телеприемника передвигалось и сыпалось что-то серое. Изображение исчезло, потом возникла мрачноватая картина пустынного и неровного океанского дна — и снова все задвигалось на экране.
Видимо, телекамера медленно крутилась там, в глубине.
Теперь Кравцов разглядел: над грунтом высилась гора обломков, она шевелилась, росла и опадала, по ее склонам скатывались камни — не быстро, как на суше, а плавно, как бы нехотя.
Штамм слегка повернул рукоятку. Экран замутился, а потом вдруг резко проступила в левом верхнем углу труба…
— Tubo ete entubacion![9] — воскликнул Брамулья.
Труба на экране выглядела соломинкой. Она качнулась, под ней вспучилась груда обломков, опять все замутилось, и тут же плот тряхнуло так, что Брамулья упал со стула.
8
Короткий рассказ (англ.).
9
Обсадная труба (исп.).