Страница 26 из 107
— А что мы вообще знаем о земных недрах? — Голос Уилла прозвучал необычно резко. — Мы знаем, да и то прескверно, лишь тонкий слой бумаги, наклеенный на глобус.
“Неплохо сказано”, — подумал Кравцов.
— Если бы человечество не тратило столько сил и средств на вооружение…
— Что вы сказали?
— Это я так, про себя, — устало проговорил Кравцов. — Мы бы сумели многое сделать, если бы сообща, всем миром…
— Никогда этого не будет, — перебил его Уилл.
— Будет. Обязательно будет.
— Человечество, о котором вы любите рассуждать, более склонно к драке, чем к научным изысканиям.
— Не человечество, Уилл, а отдельные…
— Знаю, знаю. Вы мне уже объясняли: монополисты. Меня это не касается, будь оно проклято.
Впервые Кравцов видел шотландца таким возбужденным.
— Ладно, оставим это, — сказал он, вытягивая длинные загорелые ноги. — Но почему трубы прут вверх? Может быть, подъем морского дна? Какие-нибудь подводные толчки…
Уилл отбросил ленту и что-то отметил в блокноте.
— Вы мне лучше скажите, почему намагничиваются трубы, — проворчал он.
— Намагничиваются? — Кравцов недоуменно вздернул брови. — Вы уверены?
Уилл не ответил.
— Но этот сплав не может намагничиваться…
— Знаю. Но факт есть факт. Вот вам график ежедневных замеров за два месяца. — Он протянул Кравцову раскрытый блокнот.
Кравцов считал возню шотландца с магнитографом причудой. Но теперь, посмотрев на аккуратный график, он поразился. Намагниченность труб, ничем себя не обнаруживавшая прежде, внезапно возникла две недели назад и заметно увеличивалась с каждым днем. В целом она была очень слабенькая, но ведь ей не полагалось быть вовсе…
— Вы хотите сказать, Уилл…
— Я хочу сказать, что надо идти обедать.
Кравцов проснулся от завывания ветра. Было еще очень рано, рассвет только начинал подсвечивать густой мрак ночи. Ветер врывался сквозь распахнутые иллюминаторы в каюту, раскачивал шторки, шелестел страницами журналов на столе. Он был прохладный и влажный, пахнул далекой московской осенью, и Кравцову стало тревожно и сладко.
“Скоро конец вахты”, — подумал он и вдруг вспомнил то, что происходило в последние дни на плоту.
Дремотная размягченность мигом слетела. Он оделся и вышел из каюты. Буровая была освещена. Что там делает Уилл в такую рань? Кравцов быстро пошел к вышке. Он слышал, как посвистывает ветер в ее металлических переплетах, слышал, как рокочет океан, разбуженный начинающимся штормом. В темном небе не видно было ни луны, ни звезд.
Кравцов взбежал на мостки буровой. Там возле устья скважины стоял шотландец.
— Что случилось, Уилл?
Но он уже и сам увидел, что случилось. Превентеры медленно поднимались сквозь восьмиугольное отверстие ротора, освобожденное от вкладышей. Они лезли вверх прямо на глазах, выносимые обсадной колонной — дикое, непонятное, небывалое зрелище.
— Придется снять превентеры, — сказал Уилл.
— Не опасно, Уилл? А вдруг газовый выброс…
— Надо их снять, пока они здесь. Когда их унесет наверх, снимать будет трудней.
Они принялись орудовать электрическими гайковертами, освободили массивный фланец и сняли превентер, подцепив его к крюку вспомогательной лебедки. Так же отсоединили они второй и третий превентеры. Когда они возились с последним, он был уже на уровне груди: обсадная колонна продолжала лезть вверх, выталкиваемая таинственной силой.
Правда, она лезла не так быстро, как бурильная колонна, — та уже здорово поднялась, метров на сорок над устьем, — но что будет дальше? Что будет, когда она вылезет еще и закроет собою бурильные трубы? Резать? Но автомат плазменного резака рассчитан только на восьмидюймовую бурильную трубу, он не сможет обернуться вокруг двадцатидюймовой обсадной. Да и кому могло прийти в голову, что обсадная колонна вздумает вылезать из скважины…
Кравцов поскреб бородку, сказал:
— Что сделал бы на нашем месте Али-Овсад?
— То же, что сделаем мы, — ответил Уилл.
Они взглянули друг другу в глаза.
— Опустить в бурильную колонну труборезку? — спросил Кравцов.
— Не успеем. Скорость все время возрастает. Да и не справимся вдвоем. Будем рвать бурильные трубы.
Такие решения принимают лишь в самых крайних случаях. Но тут и был самый крайний случай. Им не справиться с обеими колоннами труб, ведь их скорость все время прибывает. Да, только это и остается: тянуть бурильную колонну, пока она не порвется где-нибудь в глубине, а затем как можно быстрее вытягивать и резать автоматом оборванную плеть.
После этого останется только борьба с обсадной колонной.
Снова легли пальцы Уилла на клавиатуру пульта.
Взвыл главный двигатель, загудели шестерни редукторов. Поскрипывали, вытягиваясь под страшной нагрузкой, талевые канаты — жутковато становилось от этого скрипа. Ветер, налетая порывами, путался в туго натянутых канатах, высвистывал пиратскую песню.
Стрелка индикатора нагрузки, дрожа, подползла к красной черте. Молча смотрели инженеры на стрелку, и вдруг они услышали слабый щелчок. Звук донесся из глубины по длинному телу колонны. Стрелка резко качнулась влево: теперь на крюке висело только девять тысяч триста метров труб.
— Порвали! — радостно воскликнул Кравцов. — Включайте резак.
Крюк продолжал вытягивать из скважины оторванную плеть бурильных труб. Уилл уравнял скорость резака со скоростью подъема, и кронштейн пополз вверх по штанге рядом с трубой, и синее пламя плазмы опоясало трубу. Пока автомат-верховой отводил отрезанную свечу, резак съехал вниз и снова приник к трубе, и так они отрезали свечу за свечой, и резак ходил вверх-вниз, вверх-вниз.
Уже давно рассвело, припустил и перестал дождь, и ветер гнал низко над океаном стада бурых туч.
Потом обсадная колонна вылезла настолько, что мешала резать бурильную. Пришлось заняться ею.
Кравцов снял плазменный резак с кронштейна-автомата и, держа его в руках, принялся кромсать шершавое, облепленное морскими раковинами тело обсадной трубы, пока не срезал его “под корень”.
И снова заходил вверх-вниз автомат.
Незаметно текли часы, наступил вечер.