Страница 98 из 109
Склон горы, на которой мы приземлились, была частью цепи гор, уходящей от нас во все стороны света. Единственный ориентир, по которому можно понять масштабы каменных массивов — это Эверест. Он находился в центре массива и до него примерно километров двести, а значит общая длина массива примерно равна четырём сотням километров.
Где-то далеко на юге, где заканчиваются горы — обитают дворфы. А где-то рядом с нами, если сестра правильно поняла маму — должен быть их заброшенный город. Вот про это интересное место говорила Калиса. Но сперва надо преодолеть несколько горных пиков и одержать победу над ветром.
Спустя несколько дней у меня уже раскалывалась голова от увиденного.
— Да хватит с меня непонятной геометрической херни! — прокричал я наш в общий канал мыслеречи от возбуждения, или даже шока.
Мы только что преодолели очередную горную цепь. Сместившись вправо из-за сильного ветра, мы практически вылетели к каньону. Эта огромная расселина смотрелась естественным творением природы рядом с рукотворным водосбором. И ведь за последнее время это уже второй раз я вижу не совсем адекватные вещи.
Ещё когда мы перелетели через первые цепи гор — мне срочно потребовалось приземлиться и немногого отдышаться. Эверест, оказалось, находился в центре каменного полотна, усеянного пиками гор различной высоты. И в их расположении угадывались прямые линии. Не столь явные, если не всматриваться, то можно и не заметить. Но я заметил. В четыре стороны от Эвереста и практически до конца полотна крестом отходили цепи гор.
В тот день мне не было видно каньона и того место, где брала начало текущая в нём река. Но сейчас это место нашлось, и я задумался: что из увиденного за последние дни можно назвать самым странным? Может быть, это Эверест с его четырьмя линиями гор? Или же это огромное озеро правильной ромбовидной формы, в которое впадали все здешние горные речушки?
Мало того, что нижний угол ромба был стёсан ворвавшимся в него каньоном; мало того, что другой угол ромба упирался в одну из линий Эверестовых гор; так ещё из двух остальных углов отходили высохшие русла рек, поросшие кустарником и деревьями.
В сознании вспыхнула сюрреалистичная картина далёкого прошлого. Ещё до появления каньона это озеро заполнялось потоками талой воды и, выступая неким хранилищем, отдавала её в три реки по одной на каждый незадействованный угол. Но в один день что-то разворотило землю под третьей рекой, создало каньон и направило всю воду в сторону Поля Слёз.
— Красиво выглядит, — сказала сестра, неправильно истолковав мой возглас.
— Не спорю, что красиво. Но странно.
— И что? Зато красиво.
— Красиво, красиво, — я решил не пререкаться и спросить у мамы про это озеро и гору. — Где тот город?
— Нам туда, — Калиса взглядом показала в сторону Эвереста после минутных раздумий.
По левой стороне от него шла линия гор. Вот туда нам и следовало лететь. Но одно дело показать, и совсем другое — найти.
Мы потратили три дня на поиски чего-то, что могло напоминать вход, двери, арку, проём, отверстие или что-то подобное. С большого расстояния казалось, что мы нашли прямой камень, выглядывавший из склона горы и лежащий на плоской подставке. Но при приближении подставка превратилась в запертый внутри гор маленький луг, а камушек — в огромную арку, высокую и широкую. С крохотными ступеньками перед ней.
— Калиса, посмотри на меня, — я попросил сестру, когда мы приземлились рядом со входом.
— Нет, — Калиса легла и свернулась калачиком, отгородившись от всего и вся.
— Калиса, ну чего…
— Ничего!
— Сестрёнка, вставай.
— Нет, я отдохнуть хочу!
Вот что мне делать с этим созданием? Я виноват в том, что она неправильно поняла мамины слова и мы искали этот чёртов вход совсем не там, где надо? Да я даже слова не сказал, но нет, она решила обидеться на себя за свою же непонятливость.
— Сестрёнка, давай внутри отдохнём.
— Нет, я буду лежать здесь. А ты иди, — грубо ответила Калиса.
— Так. Или ты встаёшь и идёшь за мной, или я потащу тебя за хвост.
— Не потащишь.
— Уверена? — я приготовился держать ответ за слова.
— Увере… Сиал, отпусти! — завопила сестра. Крепко сжав её хвост челюстями, я стал пятиться в попытке потащить сестру.
— Не отпущу.
— Братик…
— Да мне всё равно, братик или нет. Обижайся на себя сколько влезет, но вот мне зачем грубить?
— Прости, я не…
— Прощаю, я не в обиде. Но какой смысл вообще обижаться?
— Я ошиблась. Сильно.
— И что? Подумаешь, ошиблась, — я отпустил её хвост и приблизился. — Я тоже много ошибался. Вот, например, надо было в детстве с тобой дружить, а не ругаться. И что? Я на себя обижаюсь из-за этого? Нет, вообще не обижаюсь. Потому что на ошибках нужно учиться. Вот теперь ты знаешь, что надо переспрашивать у мамы, если что-то не понимаешь. Поняла?
— А что бы ты делал, если бы не ругался?
— Узнал бы, что зелёный хвостик вполне приятен на вкус, — я щёлкнул челюстями. Сестра намёк поняла сразу и подогнула хвост под себя.
— Но мне всё равно обидно, — тихо проговорила Калиса.
— Ты опять?
— Но мы так долго летали. А если бы я сразу у мамы спросила, то… Братик, ты куда?
— Туда, — я кивнул на огромную арку. — А ты можешь обижаться хоть до позеленения. Ну, или до посинения.
— Подожди меня, дай отдохнуть. Я не буду больше обижаться, честно! — Калиса посмотрела на меня жалобным взглядом.
— Хорошо, — вздохнув, я вернулся к сестре.
Устроившись поудобней, я уже хотел заняться самым детальным осмотром входной арки, но в меня внезапно и резко что-то упёрлось. Сестра пододвинулась поближе. А закинутый зелёный хвост говорил, что Калиса очень даже рада моей компании.
Посмотрев в пару рубиновых глаз, я про себя отметил, что сестра похожа на маму. Особенно роговыми отростками на голове. Они растут точь-в-точь как у Ликуры: на надбровных дугах несколько совсем маленьких, и два одинаковых ряда, начинающихся где-то на темечке и уходящие на шею. Особенно крупные два передних отростка, в сантиметров пятнадцать длиной.
— Сиал, ты чего? — Калиса удивилась моему пристальному взгляду.
— Подумал, что у меня самая лучшая сестрёнка.
Калиса отвернулась и уткнула между лап смущённую мордашку. Я же расположил голову на скрещённых лапах и всмотрелся в каменные очертания входной арки.