Страница 32 из 113
По сравнению с 13-й улицей поток двухколесников на Седьмой едва ли можно было назвать даже ручейком, но дорогу мы всё равно переходили с опаской. Из подворотни между изогнутой стеной колонны и втиснувшимся по соседству трёхэтажным клубом тайчо за нами лениво наблюдала стая бродячих псов.
По проезжей части пронёсся угонщик гендо из казоку «Бритые хвосты». На одном вор ехал сам, а второй вёл параллельно рядом, хвостом со специальной насадкой придерживая за сидушку и подруливая верхней лапой.
Навстречу вдоль тротуара прокатили двое малолеток на электрических самокатах. Однако в целом пешеходов (о, Когане Но, пусть удача и дальше следует бок о бок с нами!) почти не встречалось, а попадавшиеся провожали сонными взглядами с редкими проблесками узнавания — как ни крути, в этой части Под-Глянца в своё время я покуролесил немало и примелькаться успел…
В другое время я бы обязательно остановился и попробовал объяснить Ч’айе, за что люблю Юдайна-Сити, пусть даже населённый такими странными созданиями, как чу-ха.
Про его подуровни, опирающиеся на гигантские ноги-колонны, про запылённые переулки и сверкающие неоном проспекты; про поля ветряков, где можно устроить дикие гонки на фаэтах, и бесчисленные развязки, по которым можно весь день плутать на гендо, но так и не найти съезда; про неохватную мощь и гнетущее запустение, словно воплощённый в реальность символ бесконечно-мудрого кизо-даридрата…
Но сейчас было нужно спешить. Одновременно придумывая резервный план, если в следующие пять минут вместо ответа на просьбу я получу молотком в лоб.
К счастью, за прошедшие после визита Сакаги и его чистильщиков дни с трёхэтажным особняком в одной из подпорных колонн ничего не случилось. Более того, после положенных дней скорби по погибшему клиенту заведение снова зажгло вывески, и теперь на тёмном декоративном фасаде поверх изогнутого бока колонны снова светилось «УЮТНЫЙ ДОМ ЧЁРНЫХ ЮБОК. ЛАСКОВО И НЕДОРОГО».
У крыльца с серо-угольными ступенями и перилами я остановился, на всякий случай перекинул рюкзак на спину Ч’айе. Мне очень хотелось верить, что на этот раз обойдётся без драки, но…
Конечно, я бы с б о льшим удовольствием вошёл один, но оставлять девчонку на улице могло оказаться большой ошибкой… Поэтому я засветил лицо перед уличной камерой, решительно распахнул чёрные двери и мягко втолкнул подругу в прихожую уютного дома.
В отличие от прошлого раза (как же давно это было!), сейчас за стойкой приёма гостей стояла самочка — молодая, с выбритыми на голове модными полосками, серебряными колечками в губах и ушах.
— О, господин фер Скичира, — она вздрогнула, но тут же дружелюбно оскалилась, — добро пожаловать к Заботливой Лоло и её малышкам!
— Привет, детка! — подмигнул я, стараясь выглядеть непринуждённо. — Мне нужно поболтать с твоей госпожой, сисадда?
Ч’айя покосилась из-под накрученного на шею балахона с таким видом, как если бы хотела спросить
Хостес за стойкой повела носом и с интересом прищурилась на мою странную спутницу. Но промолчала. Тактично.
— Я извещу госпожу Лоло, — кивнула самочка, — можете обождать в общем холле.
Мне оставалось лишь обворожительно улыбнуться и осторожно потянуть Ч’айю к раздвижным дверям. Та топала послушно и молча, головы не поднимала. Однако когда вышли в холл уютного дома, девчонка всё же не удержалась, извернувшись и осмотрев трёхэтажный колодец с кольцевыми балконами и изящными спиральными лестницами.
Я, нужно сказать, тоже украдкой огляделся: не появится ли Гвоздодёр, с которым мы расстались отнюдь не в лучших отношениях? Подметил, что красивые бумажные панно заменили на свежие, на этот раз с цветами и геометрическими узорами. Что ж, может, это ещё один добрый знак для парочки отчаявшихся беглецов?
Парящие светильники источали привычный зелёный свет, мягкий и обволакивающий, однако при взгляде на них я почти вздрогнул. Потому что на ум тут же пришли ночной парк, куб дешифратора и яркие лучи, ласкающие проклятый кулон…
Автоматы с закусками и напитками передвинули туда, где в прошлый раз за ширмой работали манджафоко. Кольцевые диваны переставили ближе к входу. И, разумеется, на этот раз они не пустовали.
Нам улыбались сразу четыре кукуга. Две из них изображали благочестивых скромниц, оставшиеся — ненасытных шалуний и выдумщиц. Пятеро живых онсэн тоже приветливо помахали мне с диванов, на которых расположились в вальяжных позах. В отличие от синтетов, они были одеты чуть более вызывающе, а одна и вовсе обнажилась по пояс, спутав платье над хвостом в ритуальный узел покорности.
Из невидимых динамиков лилась музыка. Точнее, то, что чу-ха считали таковой — мне же лично всегда казалось, что это слепой подвыпивший музыкант без нескольких пальцев наугад дробил по струнам, прищипывая и зажимая в самые неожиданные моменты. Пахло тонизирующими благовониями, на этот раз даже не самыми отвратительными для человеческого нюха.
Меня распирало от желания узнать, что насчёт всего этого думает Ч’айя, но…
Придерживая подругу за плечи, будто поводырь, я подвёл её к ближайшему пустому дивану, мягко усадил и устроился рядом. Отстукивая по гладкому полу деревянными подошвами специальных туфель, выдающих принадлежность к старинной профессии, к нам направилась одна из кукуга. Я с улыбкой сделал отрицательный жест. Та кивнула, поклонилась и покорно вернулась на прежнее место.
Через пару минут полупрозрачная дверь в правой стене колодца приоткрылась. Из салона для избранных посетителей (того самого, где целую вечность назад «низкий писк» позволил мне узнать о чудовищном проступке Симайны) выскользнула служанка, засеменила к нам, кланяясь на ходу:
— Господин фер Скичира, госпожа готова принять вас!
Я поклонился в ответ, подхватил Ч’айю под локоток, вынуждая встать следом, и бок о бок мы зашагали к салону.
В отличие от холла-колодца, внутри не изменилось вообще ничего: нас встретили всё те же упругие напольные циновки, тёмно-красные диваны и огромные кресла, в которых мог бы развалиться даже самый крупный толстяк. Просторную комнату наполнял мягкий приглушённый свет; на столике у стены по-прежнему шуршала обитателями клетка с парой белых мышей.