Страница 29 из 68
Дармограй вернулся на своё место на полубаке эсминца. Подсеченные ушедшими вперёд кораблями мины, как казалось лейтенанту, бесконечной чередой продолжали своё шествие навстречу стоявшему без хода «Славному».
01:45
Адмирал Пантелеев и начальник его походного штаба капитан 1-го ранга Пилиповский спустились в лазарет лидера «Минск», где в каморке корабельного врача приходил в себя самый старший из спасённых с эсминца «Скорый» офицеров — командир БЧ-5 инженер капитан-лейтенант Краснов.
Увидев столь большое начальство, офицер хотел подняться с крошечного диванчика у переборки, несмотря на протестующий жест адмирала: «Лежи, лежи!»
Краснов сел, опустив босые ноги на линолеум палубы. Пилиповский сел рядом с ним на диванчик, а адмирал опустился на стул. Столик доктора сорвало с креплений взрывом мины и его унесли из помещения. Сорванный с переборки стенной шкафчик стоял, прислоненный к борту под иллюминатором с разбитыми стёклами. В помещении было полутемно, хотя механикам «Минска» удалось запустить машины — лампочки на корабле ещё светили в четверть своего накала.
Адмирал и его начальник штаба хотели выслушать у Краснова подробности того, что несколько часов назад произошло на «Скором» — новейшем эсминце, отправленном на дно взрывом одной мины. Хотя «Скорый», конечно, не был первым из серии новейших эсминцев типа «ТУ», погибших или надолго выведенных из строя в результате взрыва одной мины или попадания единственной торпеды.
Достаточно вспомнить, как от попадания относительно слабых торпед с торпедных катеров переломились пополам эсминцы «Сторожевой» и «Смелый», как погиб от взрыва магнитной мины «Статный» и был изувечен «Страшный», как попаданием фактически одной авиабомбы был потоплен «Сердитый». И теперь «Скорый»!
Какой-то странный дефект был в самой конструкции этих эсминцев, созданных по личному указанию товарища Сталина в качестве «улучшенного» проекта гораздо более надёжных «семерок». С начала войны погибла только одна «семёрка», а «семёрок У» уже погибло четыре единицы и были надолго выведены из строя ещё две. Итого — шесть![15]
Эта мысль постоянно мучила адмирала Пантелеева, желавшего разобраться в чём тут дело. Почему эти корабли оказались такими уязвимыми и хрупкими, не выдерживая ударов, которые с достоинством держали корабли более старых проектов?
Капитан-лейтенант Краснов мало мог добавить к тому, что уже было известно начальнику штаба КБФ из рапортов уцелевших на ранее погибших «семёрках У». В момент взрыва он находился на посту энергетики и живучести. Он успел убедиться в том, что механизмы, системы и валопроводы первого эшелона энергетики видимых повреждений не имели и первое время продолжали работать нормально.
После взрыва по всей кормовой части погас свет. Под током оказались только магистрали правой носовой четверти. Аварийное аккумуляторное освещение включилось только в 3-м котельном отделении.
После взрыва в течение 3—4 минут эсминец держался без заметного крена и дифферента. В течение примерно этого времени Краснов успел приказать ставить дополнительные подпоры со стороны 1-го машинного отделения на водонепроницаемую переборку на 109-м шпангоуте, для чего в это машинное отделение была вызвана носовая аварийная партия. Затем он распорядился, чтобы была обеспечена работа турбогенератора №1. В это же время он постоянно пытался дозвониться по телефону до машинных и котельных отсеков 2-го эшелона, но там никто не отвечал. Поэтому он направился туда, чтобы лично выяснить обстановку. Пробегая по левому борту, Краснов выяснил, что в корму от 3-го котельного отделения вся верхняя палуба завалена обломками. В груду обломков превращена кормовая надстройка, сорван со станины торпедный аппарат. Световые люки 2-го машинного отделения были сорваны с креплений, разбиты и разбросаны по верхней палубе. Люк запасного выхода из 3-го котельного отделения был открыт, деформирован и заклинен. Он заглянул в люк и увидел, что отсек примерно на три четверти объёма заполнен водой.
В этот момент носовая часть эсминца стала быстро валиться на правый борт, затем встала вертикально в воде и, перевернувшись, затонула. Краснов остался на кормовой части, которая продержалась на плаву ещё несколько минут, а затем ушла в воду. Ему показалось, что кормовая часть «Скорого» была увлечена затонувшей носовой частью, но точно он этого утверждать не может. Корабль переломился где-то в районе 160-го шпангоута. Он, конечно, сейчас многого не может вспомнить, но позднее напишет подробный рапорт...
Адмирал Пантелеев вернулся на мостик лидера. В отличие от всех предыдущих случаев, «Скорый» погиб у него на глазах и начальник штаба КБФ, заторможенно среагировав на событие, сейчас начал осознавать весь ужас произошедшего и происходящего, а также и меру собственной ответственности. Даже имеющейся у него неполной информации было достаточно, чтобы понять, что боевое прикрытие конвоев подверглось практически полному разгрому и завтра, в течение долгого светлого времени суток (синоптики обещали прекрасную, почти штилевую погоду без облачности и осадков) транспорты с десятками тысяч человек на борту останутся полностью беззащитными от ударов с воздуха, с моря и из-под воды. А впереди всех ждала новая ловушка — Ленинград, к которому стремительно катились немецкие войска, и откуда уходить флоту было уже некуда.
Чтобы развеять сон, адмирал прошёлся по мостику, вслушиваясь в мерное жужжание машинных вентиляторов, что говорило о скором завершении ремонтных работ в машине. Но в ходовой рубке дела обстояли значительно хуже. От взрыва мины вышли из строя все компасы и, даже если машины будут полностью введены в строй, «Минску» так или иначе понадобится навигационное лидирование. Другими словами — поводырь, за которым мог бы следовать ослепший лидер.
И мины! Кругом мины, а ни одного тральщика у отряда не осталось! Все пять базовых тральщиков, если не считать «Гака», разбрелись неизвестно куда. Впрочем, тралов у них все равно уже не осталось. Тем не менее, они могли бы идти впереди «Минска» с выставленными параванами. Всё-таки страховка!
Адмирал вспомнил, как накануне выхода из Таллинна, начальник штаба минной обороны капитан 1-го ранга Александров предложил погрузить на все тральщики дополнительные комплекты тралов и тральных вех, которых в изобилии хранилось на складах главной базы КБФ. Но как-то случилось, что это предложение прошло у всех мимо ушей и огромное количество минно-трального снаряжения было уничтожено вместе со складами или просто брошено. Только с началом движения флота на прорыв выяснилось, что ни на одном тральщике нет в наличии ни единой тральной вехи, чтобы обозначить протраленный фарватер!
Но кто же думал, что придётся столкнуться с таким количеством мин! Никому в голову не пришло организовать настоящую разведку минной обстановки на предполагаемом маршруте движения кораблей и конвоев.
Конечно, этим должен был заниматься не штаб КБФ, а штаб минной обороны. У штаба КБФ было достаточно дел с организацией эвакуации, с посадкой людей на транспорты и т.п.
Сейчас, когда имеются сведения, что отряд адмирала Ралля, судя по всему, полностью погиб, а сам адмирал неизвестно где, не хочется думать о явных недоработках штаба минной обороны. Но куда деваться! Так или иначе, но ответственность лежит и на штабе КБФ как высшей инстанции. Но как можно было все продумать, когда на осуществление столь масштабной военно-морской операции командование выделило всего двое суток. Эти двое суток приходилось работать под непрерывным артиллерийским огнём и ударами авиации противника.
Адмирал вспомнил о своих штабных офицерах, большая часть которых находилась на борту «Виронии». Масштабы катастрофы ещё не дошли полностью до него, и Пантелеев ещё не мог представить себе, что подавляющей части его подчинённых уже нет в живых.
В этот момент в темноте замигали какие-то сигналы и у борта «Минска» появился катер «МО-208», на котором, к удивлению адмирала Пантелеева, оказался командир 1-го конвоя капитан 2-го ранга Богданов, пересевший с «МО-211» лейтенанта Козихина, который отказались покинуть контуженный адмирал Ралль и ошеломлённые офицеры штаба минной обороны.
15
Интересно отметить, что из пяти эсминцев этого типа, находившихся на Черноморском театре военных действий, погибли четыре. Уцелел один «Сообразительный».