Страница 55 из 149
удачным. Мало ли что там может случиться, в невесомости, — еще уплывет этот
конверт в какой-нибудь закоулок кабины, ищи его потом! Но предпринятые нами
попытки продолжить обсуждение вопроса Королев категорически пресек:
— Все. Дело решено. Об этом уж и в Москву сообщено..
Последний довод действительно закрывал путь к дальнейшим дискуссиям: раз «сообщено», то все!
Единственно, на что удалось уговорить Сергея Павловича, это — что
запечатанный конверт будет приклеек к внутренней обшивке кабины рядом с
креслом космонавта. Достаточно подсунуть палец под печать и сорвать ее, чтобы
за раскрывшимися лепестками конверта увидеть число, написанное на его
внутренней стороне.
201 Для реализации принятого решения Королев назначил специальную
комиссию, которая должна была на месте проверить, как слушается магического
числа система включения ручного управления, правильно ли оно написано в
конверте, как укреплен и запечатан в присутствии означенной комиссии этот
конверт, — словом, сделать все положенное, чтобы «закрыть вопрос».
Тут же таинственным шепотом нам было названо и само число — сто
двадцать пять.
Председателем комиссии был назначен генерал Каманин, а членами ее —
ведущий конструктор корабля Ивановский (тот самый, который незадолго до
этого в популярной форме разъяснил Королеву, почему тот на имеет права
объявлять ему выговор), полковник Керим Алиевич Керимов (в будущем
генерал-лейтенант, многократный председатель Государственных комиссий по
пускам космических кораблей) и еще два или три человека, включая автора этой
книги.
. .И вот лифт поочередно доставляет нас на верхнюю площадку ферм
обслуживания ракеты, туда, где находится круглый люк — вход во внутренность
космического корабля.
Отсюда, с высоты хорошего небоскреба, открывается широкий вид на
бескрайнюю, еще не успевшую выгореть пустынную степь.
Красиво! На редкость красиво..
— Вряд ли какая-нибудь другая комиссия имеет такие бесспорные основания
именовать себя «высокой», как наша, — замечает один из нас.
Все охотно соглашаются с этим лестным для собравшихся замечанием, и
комиссия приступает к делу.
Я залезаю верхней половиной туловища внутрь корабля (забираться в него с
ногами категорически запрещено!) и поочередно набираю произвольные
трехзначные цифровые комбинации, которые мне подсказывают председатель и
члены комиссии. Все в порядке: система блокировки знает свое дело! Я набираю
подсказанные мне, а потом произвольные, первые приходящие в голову цифры: 641, 215, 335, 146, а надпись «управляй вручную» не загорается, ручное
управление не включается. Но стоит набрать 125 — и система оживает!
Тут же мы убеждаемся, что все в порядке и с конвертом.
202 Больше нам здесь делать нечего. Можно спускаться вниз. И тут я вижу, что
все члены комиссии воспринимают это с такой же неохотой, как я. Отрываться от
корабля — первого пилотируемого космического корабля в истории человечества
— очень не хочется!
Но дело есть дело. Мы спускаемся на землю и, вернувшись в монтажно-испытательный корпус, составляем, как оно и положено, акт обо всем, что было
осмотрено, проверено и установлено нашей комиссией, которая так и осталась в
устном космодромном фольклоре под наименованием «высокая».
Поставив свою подпись под актом, я побрел в столовую.
Вроде все сделано как надо, но какое-то внутреннее неудобство не оставляет
меня. Очень уж противоречит вся эта затея с запечатанным конвертом прочно
въевшейся в каждого профессионального летчика привычке заранее, до вылета, иметь в руках максимум возможной информации на все мало-мальски вероятные
в полете случаи.
Но что тут еще можно сделать?
Не знаю, не знаю. .
Неожиданно — по крайней мере, для меня — возникли на космодроме и
некоторые другие вопросы, всплывшие, когда полет космического корабля с
человеком на борту стал совсем уже близок: если не сегодня, то завтра.
Вот один из таких вопросов: как лучше организовать деятельность
космонавта? Как помочь ему не забыть перечень и последовательность действий, которые он должен будет выполнить на разных этапах полета: перед стартом, после выхода на орбиту, перед началом спуска и так далее? Особенно же — в
случае если возникнет ситуация, деликатно именуемая «нештатной»! Высказано
было несколько предложений и самым рациональным из них было признано
перенесенное из опыта авиации: дать космонавту с собой карточки, в каждой из
которых указать в должной последовательности все, что он обязан сделать на
определенном этапе полета или в определенной возникшей ситуации. На
многоместных самолетах такие карточки находятся обычно у радиста; он же и
читает их вслух каждый раз: перед запуском двигателей, перед выру-203
ливанием, перед взлетом и так далее — авиаторы называют эту процедуру
«молитвой».. На космическом корабле читать подобные карточки вслух было
некому. Поэтому решили сделать их перекидными, укрепив на стенке кабины в
удобном для космонавта месте.
Сегодня, когда космические полеты длятся не часами, а неделями и
месяцами, да и загрузка космонавтов работой стала плотна, как, пожалуй, ни в
каком ином деле, наши перекидные карточки трансформировались в толстенные
гроссбухи, в которых подробно расписан каждый шаг и чуть ли не каждое
движение космонавта. И нелегко поверить, что прямыми предками этих
гроссбухов являются наши пять-шесть маленьких перекидных карточек с
несколькими пунктами — «проверить», «включить», «убедиться» и тому
подобное — в каждой.
Еще одно запомнившееся мне с тех дней совещание, в сущности, не очень
подходило под это определение. Во всяком случае, насколько я понял, никто его
заранее не планировал, повестку дня не намечал и состав участников не
определял.
Просто Королев посмотрел на нескольких главных конструкторов и членов
Госкомиссии, собравшихся для каких-то очередных согласований и уточнений, и
сказал:
— Надо составить «Сообщение ТАСС».
Тут же сел за стол и начал что-то быстро набрасывать на листе бумаги
Валентин Петрович Глушко — один из старейших деятелей нашего
отечественного ракетостроения, в далеком прошлом организатор разработок
электрических двигателей и жидкостных ракет в знаменитой ленинградской
Газодинамической лаборатории (ГДЛ), руководитель и главный конструктор
коллектива, создавшего беспрецедентно мощные двигатели первых двух
ступеней ракеты-носителя «Востока».
Говоря о Глушко, я сейчас употребил слова «один из старейших», но, надо
сказать, выглядел он на редкость моложаво, особенно если вспомнить, как много
лет провел он в первой шеренге советских ракетостроителей, как много успел в
своей жизни сделать, как много трудного и тяжелого порой преподносила ему
судьба. Глушко выглядел неожиданно молодо и лицом, и
204
спортивной осанкой, и даже в одежде явно старался не отставать от велений
моды. Во всяком случае, Алексей Михайлович Исаев, посмотрев на пестро-твидовый, с разрезом сзади («последний крик» начала шестидесятых годов) пиджак Валентина Петровича, одобрительно и даже как-то почти ласково сказал:
«Вот стиляга!»
Итак, В. П. Глушко начал быстро и уверенно писать проект «Сообщения
ТАСС». Вводная часть никаких затруднений не вызвала. Некоторая дискуссия
возникла только вокруг глагола, характеризующего деятельность космонавта на
борту космического корабля.
В самом деле: что он там делает? Просто «находится»? Так что же он —
заложник, что ли?. «Присутствует»? Но это ведь то же самое, что в лоб, что по
лбу.. И тогда Королев веско и напористо — как он обычно говорил, предвидя