Страница 73 из 115
Все пропало! У Бичико нет ни желания жениться, ни возможности содержать семью и ребенка, который через четыре месяца появится на свет. Даже если Мери и смолчит, ее братья — Хибрадзе — не потерпят такого позора, в особенности муж Марго — Джаба. Бичико или арестуют, или, даже страшно подумать… Симон хоть и сердит, но сын есть сын, как-никак наследник. Симон с перебитым хребтом строил свою жизнь, пять лет назад из последних сил перестроил дом, возвел его над подсобными комнатами. Для кого все это? Бичико продолжатель его рода. Случись с сыном беда, отец не перенесет. А мать если кого и любит на свете — так это Бичико.
Мака знает, что ее брат в один прекрасный день может махнуть на все рукой, и тогда свершится несчастье. Джаба Хибрадзе не оставит в живых ни Мери, ни ее соблазнителя и тем самым погубит и себя, и свою семью.
Бичико вчера не приходил в больницу. Если он и сегодня не появится, что тогда? Как быть? Где его искать?
А Тхавадзе?
Мака совсем забыла о нем.
Как же все-таки она не узнала Джумбера! Его вина — слишком переменился. Разумеется, она не стала бы припоминать школьные глупости и поздоровалась бы с ним, если б узнала.
Ведь все давно прошло. Они были очень глупы тогда. Мака ненавидела Тхавадзе за то, что он любил ее, любил терпеливо и самоотверженно. Такую поистине собачью преданность можно встретить только в детях. Они еще не знают страстей, они чисты и безгрешны. Если б Мака сказала тогда Джумберу: «Я тоже тебя люблю, и оставь меня в покое», — возможно, он и отстал бы. Теперь Джумбер всем хорош, что называется — вышел. Но тогда — прости, господи, слишком уж был невзрачен. Наверное, в день приезда он обиделся, когда Мака не узнала его. А ведь должен бы радоваться, что в нем не увидели прежнего Джумбера.
А глаза?..
Наверное, глаза не меняются с годами. И хотя Мака никогда не смотрела ему в лицо, единственное, что напоминает ей сейчас прежнего Джумбера Тхавадзе, это его взгляд.
Раньше, в студенческие годы, приезжая к родителям, Мака — что теперь скрывать — иногда вспоминала Джумбера, и ей даже хотелось повидать его, но она никогда не спрашивала, где он и что с ним. В тот злополучный вечер, когда Бичико порывался пригнать для нее машину Джумбера, она поступила неосмотрительно, неумно, отказавшись так категорически и в таком тоне, словно Джумбер был по крайней мере мужем, бесчестно ее бросившим.
Вышло очень нехорошо. Теперь в присутствии брата она вынуждена не упоминать Тхавадзе… Маке может помочь только Гено. Он должен приехать и спасти ее брата. Да разве только брата? Спасти ее прошлое, ее горькое, сладкое детство, спасти девочку, что бегала когда-то по этим проселкам. Если Гено не сделает этого, от его любви что-то убудет. Что-то убудет от Гочи. Нет, если Бичико погубит себя по своей глупости, — это будет не только ее гибелью…
Гено должен приехать.
У автобусной остановки стояли три женщины и мужчина. У мужчины было печальное, отечное лицо с бесцветными глазами. Он что-то бормотал себе под нос и разводил руками.
«Наверное, сына уложил в больницу», — подумала Мака и с сочувствием заглянула в его бледное лицо.
«Знакомый» продавец, облокотись о стойку, переговаривался с молодым человеком, с утра торчащим у ларька.
Горячий восточный ветер закручивал пыль и мусор.
Мака остановилась.
«Скоро ли автобус?» Она глянула на дорогу.
Словно вызванная неслышным приказом, в конце улицы показалась светло-коричневая «Победа».
Мака отступила назад, попятилась, укрылась за собравшимися на остановке людьми, но как только машина проехала, обругала себя. Почему она прячется от Тхавадзе? Почему избегает человека, который не преследует ее? Ей совсем не пристало прятаться. Напротив, Джумбер сейчас нужен ей, нужен, как каждый, кто может знать хоть что-нибудь о Бичико, кто может хоть чем-нибудь помочь.
Мака во многом осталась прежней девчонкой. Прошли годы, все старые друзья переменились, даже Тхавадзе стал другим человеком, а она никак не может избавиться от своего упрямства, от этой бесконечной смешной и выдуманной игры в прятки.
«Если он заметил меня, непременно вернется и подвезет, не до дому, так хотя бы до села. Ну и что в этом особенного?.. Я поблагодарю его за то, что он помог Бичико. Господи! Я знаю тысячи примеров, когда в молодости любили друг друга, а потом он женился, она выходила замуж, по между собой оставались друзьями…»
Джумбер многое может сделать для них. Бичико ему обязан. Гено он и слушать не станет. А сама она с той ночи, когда так грубо, так глупо крикнула брату — ты в лакеях у Тхавадзе, напрочь потеряла его уважение.
«Интересно, куда он поехал? Хоть бы уж скорей возвращался. Я, пожалуй, пропущу один автобус… Нет, пропускать автобус не годится. Может быть, он заметил меня и теперь подумает, что я жду. Но если он до автобуса поедет назад, я подниму руку и остановлю его. Да, подниму руку, даже помашу, чтоб выглядело непринужденней. Хоть бы автобус подольше задержался. Если он все-таки не заметит меня, я крикну, позову. А почему бы и нет? Что в этом особенного? Ах, черт! Вроде и училась ты, и жила в больших городах, а все такая же осталась деревенская девчонка…»
«Хорошо, если б Гено был с ним знаком! Приехал бы, объяснил: так, мол, и так, плохи у Бичи дела… Мне все-таки неловко говорить постороннему человеку: брат мой девушку соблазнил, женить теперь надо, так, пожалуйста, повлияй на него со своей стороны».
Когда светло-коричневая «Победа» остановилась перед нею, Мака не двинулась с места. Задняя дверца открылась — Тхавадзе смотрел на нее из машины. Женщины, стоящие на автобусной остановке, растерянно переглядывались. Только отечный мужчина со скорбным лицом ничего вокруг не замечал и бормотал себе под нос. Женщины, увидев, что ни одна из них не садится в машину, обернулись к Маке. Мака, словно спрашивая: «Это меня ждут?», прижала руку к груди, потом шагнула вперед, вдруг заторопилась, почти подбежала к машине и, еще не усевшись, захлопнула дверцу.
Машина тронулась.
Мака пересела вглубь, чтобы случайно не столкнуться в зеркальце со взглядом Тхавадзе.
«Молчит… Надо поздороваться».
— Здравствуйте!
Джумбер оглянулся.
«Те же глаза! Все те же, те же глаза!»
И хотя спокойная уверенная улыбка смягчила его взгляд, она отвернулась.
— Маке Лежава наше почтение!
«Почему он назвал меня по фамилии? Не надо обращать внимания. Если он скажет что-нибудь двусмысленное или неясное, я все обращу в шутку…»
— Вы очень изменились, Джумбер, я совершенно вас не узнала… Хотя прошло столько лет…
— А вы совсем не изменились.
«Он хочет сказать, что я для него все та же Мака?»
— Значит, вы меня сразу узнали?
Джумбер кивнул. В этом замедленном кивке было не только согласие.
«Господи, зачем я села к нему в машину?!»
— Почему же вы ничего не сказали? Я не узнала вас, и не мудрено, — вы стали совсем другим, — Мака почувствовала, что говорит как с близким некогда человеком, и попробовала переменить интонацию. — Надо было назваться. Мы… — Она хотела сказать «были бы рады», но сказала: — Нам это нисколько не было бы неприятно.
При этих словах Тхавадзе оглянулся.
— Не было бы неприятно? — переспросил он.
«Он не должен заметить, что я избегаю каких-либо воспоминаний».
— Конечно. Отчего же! — Мака засмеялась. — Что в этом могло быть неприятного? То, что вы были когда-то глупым мальчишкой?..
— Вы помните? — спросил Тхавадзе, и глаза его вспыхнули.
— А если и помню? — проговорила Мака, хотя не собиралась произносить этого. — Помню, как помню все свое детство.
«Хорошо, что я все сваливаю на детство. Но как это у меня вырвалось: «Глупый мальчишка…»
— Я не изменился с тех пор.
Мака почувствовала не отвращение, как когда-то, не неприязнь, а страх.
— Мы уже обсудили, кто изменился и кто нет, — холодно сказала она. — Поговорим о чем-нибудь другом.
«Нет, ни в коем случае нельзя было говорить: вы были глупым мальчишкой. Этим я словно приблизила его».