Страница 89 из 148
Он рассчитывал войти в деревню еще до рассвета, но не успел. Варден знал, что с того дня, как он ступил на грузинскую землю, за ним следят.
Варден прошел еще немного и тут увидел поле — угольного цвета вспаханное поле и над ним прозрачную утреннюю дымку. И Вардену захотелось посмотреть на это поле поближе, насладиться запахом свежевспаханной земли, потрогать ее руками. И всегда такой осторожный Варден вышел из лесу и направился к полю.
"Рано нынче начали пахать, — подумал он, — хотя почему рано? Февраль наступил, деревья наполнились соками, значит, и пахать можно". Он и сам много раз пахал эту землю. Сначала он ходил в помощниках пахаря-отца, погоняя буйволов, и когда отец разрешал, сам брался за рукоятки плуга.
Варден вспомнил один из таких дней, когда он, мальчишка, принес отцу обед и Беглар вдруг позволил ему пройти за плугом от межи до межи… Какое ни с чем не сравнимое счастье испытал тогда Варден… Потом они с отцом уселись под деревом, и отец принялся за обед… Ел отец с удивительным аппетитом… Мальчик удивлялся тогда отцовскому аппетиту, потому что сам не испытал еще, что такое труд пахаря, не испытал еще, что такое, не разгибая спины, мотыжить в поле от зари до зари… Не понимал он еще тогда мальчишеским своим умом, какие для этого нужны терпение и силы, и потому думал, что Беглару просто нравится, как готовит мама. А она у нас мастерица — такое лобио готовит, пальчики оближешь.
Когда отец кончил есть, Варден собрал посуду и отнес к реке мыть. Река, как всегда, соблазнила его, и, закатив штанины, Варден вошел в воду и, добравшись до отмели, принялся за любимое свое занятие — лов мелкой рыбешки. Ловил он ее руками. Он так быстро и ловко совал руку под камень, что камень даже не шевелился, а рыбешка не успевала ускользнуть.
Кончив работу, отец позвал его, и они вместе отправились домой. Отец нёс на плече связку травы для коровы, а Варден свою добычу. Вымокший, усталый, но довольный уловом, Варден сиял от счастья: еще бы, смотрите, люди, как они вдвоем с отцом возвращаются с работы. Кормильцы! Мать почистила рыбу, вымыла ее, посыпала солью, бросила на раскаленные сковороды. Рыба так аппетитно трещала, с таким смачным треском лопалась тоненькая ее шкурка и по всему дому распространился такой аромат, что Варден и малыш Джвебе чуть ли не щелкали зубами от нетерпения, так им хотелось поскорее отведать лакомую еду. Джвебе очень любил рыбу, и мать подкладывала ему на тарелку побольше, чем другим, но мальчику и этого не хватало, и он отнимал вкусную рыбешку у Вардена.
Потом, когда отец полностью доверил Вардену плуг и дал ему в руки мотыгу, Варден понял, почему Беглар съедал целый горшок лобио, целый пучок зеленого лука и несколько тарелок гоми. Понял тогда Варден и сладость и горечь лобио и гоми. Горечь потому, что половина добытого их трудом урожая кукурузы забирали Чичуа.
…Вот и паром. Бахва, наверное, спит. У Вардена ноги увязли в пашне, он всей грудью, всем телом, всей кровью вдыхал неповторимый запах земли. Эта земля полита и его потом.
"Хорошо вспахали, — одобрил Варден. — Скоро эта земля будет твоей, отец. Скоро вашей будет эта земля, мои дорогие односельчане".
Из деревни сюда, в поле, отчетливо донеслась утренняя перекличка петухов. Варден пошел к реке. Еще издали услышал он плеск воды и подумал о том, что помнил, как шумит эта река его детства, всегда — и на фронтах, и в лазаретах, на всех своих нелегких солдатских дорогах. Запах вспаханной земли, голоса деревенских петухов и плеск быстрой волны, казалось, вернули Вардену уплывшие безвозвратно десять лет. И было такое ощущение, будто бы он снова тот Варден, который жил когда-то здесь, на берегу реки.
Варден вдруг успокоился и сказал себе: я уже никуда не спешу, за мной никто не следит, ничто меня не печалит. Он сказал это себе, и его охватила головокружительная беспечность. Варден замедлил шаг, чтобы подольше сохранить это давным-давно позабытое ощущение, и даже зажмурился от непривычного блаженства.
Плеск воды становился все громче. Это набегающие волны разбивались о борта парома. И этот звук был знаком Вардену. Сколько раз давал ему Бахва багор и рулевое весло, сколько раз переправлял Варден паром с одного берега на другой.
Бахва спал, но, как только Варден вступил на паром, старик тотчас же проснулся.
— Кто это? — спросил он у выросшего перед ним человека в бурке.
— Чего ты испугался, Бахва? Варден я!
— Какой Варден?
— Букиа.
— Сын Беглара?! — изумился паромщик. — Жив?! Ну, слава богу, слава богу… Никто уже не надеялся, что ты вернешься, парень. — Бахва обнял Вардена и расцеловал. — Молодец, парень! Ну и молодец, что вернулся домой.
— Какой я уже парень. Мне уже за тридцать, Бахва!
— Ну и что же, зато живой вернулся.
— Живой. А как у нас дома, Бахва?
— По тебе все тоскуют, извелись.
— Все еще тоскуют?
— А как же иначе, Варден… Тоскуют, скучают, ждут. А так дома у вас все в порядке, — сказал Бахва, но по тону его чувствовалось, что это далеко не так. — Да вот в деревне неспокойно, Варден.
— В чем дело?
Тут паром крутануло на быстрой волне, и Варден схватился за багор. На этом пароме переправлялся Варден, когда десять лет тому назад уходил в армию, но тогда река не бесновалась так, тогда река была тихая, голубоватая, и был не рассвет — был солнечный день, и Варден избегал печального взгляда матери, хмурого взгляда отца и заплаканных глаз Джвебе.
Паром еще раз крутануло, и Варден еще раз удержал его. Одна из лодок парома жалобно затрещала под ударом волн, но Варден не испугался. Он любил бешеный натиск волн, он мог долго любоваться их белыми гривами.
— Погоди, Варден! — Бахва отобрал у него багор. — Все входы в деревню перекрыты гвардейцами.
— Гвардейцами?
— Да, гвардейцами. Потому и беспокойно в деревне, что к нам гвардейцы пришли. Усмирители. А сейчас они говорят, что разбойника ловят, Чучу Дихаминджиа.
— Назад, Бахва! — велел Варден. — Давай, давай, назад!
— Вот это верно.
Паром уже был на середине реки, когда со стороны деревни к ней подскакало три всадника.
— Эй, куда ведешь паром? — закричал Татачиа Сиордиа. — А ну, давай сюда. Слышишь, сюда, а то стрелять буду. Сиорд я, Татач! Копейку на лету пробиваю.
Взводный сорвал с плеча карабин, но Варден уже успел скинуть бурку и броситься в воду так, что и всплеска не было.
— Эй, чтоб тебя. Не то что человек, сам черт не уйдет от Татач Сиорд… — крикнул взводный и выстрелил. — Знаю я, кто это пожаловал, знаю…
Выстрелили и прискакавшие со взводным Закро Броладзе и Юрий Орлов.
Варден, глубоко ныряя, плыл по течению. Татачиа Сиордиа стрелял без передышки. Пули его ложились все ближе и ближе к голове Вардена, когда она появлялась над водой. Закро и Юрий стреляли, как говорится, в "белый свет". Они не собирались убивать человека, да и за что? Мало ли кого теперь называют разбойником.
Паром причалил к берегу.
— Ничего, не уйдет, мы его там, внизу, перехватим. Ты, Орлов, оставайся здесь, арестуй этого сукиного сына паромщика, а ты, Броладзе, за мной! — крикнул взводный, пришпоривая коня.
— Кто это был у тебя на пароме? — спросил Орлов у Бахвы.
— Цаленджихский разбойник Чуча Дихаминджиа, — сказал Бахва.
— А зачем ты взял на паром разбойника?
— Под дулом револьвера взял, — сказал Бахва.
— Ловко отвечаешь, — похвалил Орлов.
— Я правду говорю. А ты русский или казак? — спросил Бахва.
— Не все ли равно, русский или казак, старик?
— Тебе все равно, сынок, да нам не все равно. Казаки Алиханова пожгли нас в девятьсот пятом.
— То были казаки Алиханова, старик.
— А ты чей казак, сынок?
— Я народогвардеец!
— Царские казаки стреляли по нас из пушек, огнем жгли. Народогвардейцы тоже из пушки стреляли, с земли нас сгоняют. Как же это получается? — спросил Бахва.
— Я и сам не понимаю, как это получается, — ответил Орлов, — привяжи паром и пошли.