Страница 2 из 64
Стромгальд, великий воин, мастер кьелдорской тактики, первый, кто придумал использовать против гоблинов гигантских птиц-аэстиров. Солдат хотел было сплюнуть, но уголки его рта замерзли и прилипли к шарфу. Генерал отправил отряд солдат в засаду, в лагерь, где, по его предположениям, были лишь старые гоблины, калеки и молодняк. Вместо этого там оказались легионы зеленокожих чудовищ с широко распахивающимися, выступающими челюстями, ощетинившимися клыками, жилистыми руками, сжимавшими древнее стальное оружие, которое они находили в покинутых людских городах.
Свое оружие солдат потерял давно, в первые мгновения сражения, когда появились гоблины, зеленая стена на белом фоне. Он до сих пор слышал крики своих спутников, падавших у него за спиной, слышал их крики, когда убегал. Нет, он поправил сам себя, он слышал их крики, когда они бросили его, предпочли сражаться и умереть, нежели последовать за ним, предпочли потерять свои жизни вместо того, чтобы искать спасение.
Солдат выругался громче, он почти кричал в окружающем его буране, пытаясь заглушить обвиняющие голоса, которые ветер старался сохранить. Он расширил круг ответственных за его судьбу – проклинал доспехи, оружейника, генерала, своих сотоварищей. Он проклинал тот факт, что другие, а не он, обладали магическими способностями, чтобы спастись. А сильнее всего он проклинал погоду, бесконечный лед, поглощавший цивилизованные земли.
Солдат проклинал тех, кто принес снег и зимние ветра, отвратительных зверей, которые возникли на этих ветрах, и ледники, которые неумолимо сползали с гор, подобно огромным ледяным змеям, медленно уничтожая людские государства, перекатываясь через них. Он проклинал мироходцев, проклинал Урзу и Мишру.
Если верить старым сказкам, дошедшим из теплого золотого века, они были братьями. Урза был старшим, злобным заговорщиком, а Мишра – восставшим младшим братом. Война между ними разорвала далекую страну и затемнила небо. Они украли солнце, чтобы привести в действие свои машины, и высосали тепло из самой земли. В конце концов, судя по рассказам, мироходцы схватили их и сослали в вечную тюрьму Фирексии, но было уже слишком поздно. Северные ветры были выпущены на свободу и теперь метались по Терисиару, а ледяные стены медленно спускались вниз, сокрушая все на своем пути.
Он подумал о судьбе Мишры и Урзы, замурованных в Фирексии, обожженных до неузнаваемости и сокрушенных огромными машинами. Это была всего лишь сказка, которую ему рассказывали в детстве, но сейчас, когда он замерзал в снегу, она утешала его.
Ему хотелось верить, что есть и другие, кто страдает сильнее него.
Ветер на мгновение затих, затем удвоил свою силу. В момент затишья солдат поднял глаза и был вознагражден пригоршней льда в лицо, когда ветер возобновился. Он снова выругался, но в краткий момент прояснения успел увидеть перед собой край долины.
В стене было темное пятно, немногим отличавшееся от тени. Сквозь глубокий снег, доходивший ему до бедер, солдат побрел в ту сторону, надеясь, что тень была чем-нибудь еще, а не выходом камня на поверхность, с которой сдуло снег. В глубине души он знал, что чем бы ни была эта тень, он мог добраться только до нее.
Когда он добрался до дальнего края долины, ветер несколько стих, и солдат снова осмотрелся в поисках тени. Справа, почти незаметное за ледяным снегопадом, виднелось темное пятно. Более того, это было не просто пятно – это была пещера.
Солдат остановился у отверстия. Оно было чуть больше ямки, достаточное, чтобы человек мог забраться внутрь, но у него было мало шансов выбраться обратно, если он встретит кого-нибудь внутри. Солдат осмотрелся вокруг, посмотрел туда, откуда пришел, надеясь, что у него есть выбор. Во все стороны простиралась лишь белизна. Он снова выругался, наклонился и начал протискиваться в маленькую нору.
Отверстие почти сразу расширялось в узкую, маленькую пещеру, вырезанную в подтаявшем снегу. Солдат замер на полпути, неожиданно забеспокоившись о том, что может встретиться с кем-то вроде гоблина или пещерного медведя. Затем он изогнулся и оперся на локти, протолкнув себя внутрь.
В темноте он заморгал. Проклятый ветер утих до неприятного шепота. Он осторожно стянул с лица шарф, вздрогнув, когда кожа отлипла от одежды. У него горело лицо, и теперь, когда он был укрыт от ветра, отрытая кожа начала саднить. Сначала он снял насквозь промокшие рукавицы, затем – сырые кожаные перчатки. Его красные руки опухли и начали болеть, когда он потер их друг о друга. Он снова моргнул и потер обмороженные уголки глаз.
Сквозь отверстие проникало очень мало света, но его вполне хватало. Пещера была неглубокой, с низким сводом, и, к счастью, необитаемой. Нет, поправил себя солдат, здесь что-то было, у дальней стены что-то мерцало красным.
Солдат медленно наполовину пошел, наполовину пополз по неровному полу пещеры, его мышцы сопротивлялись каждому следующему движению. Хотя он добрался до сравнительно безопасного места, его мозг отмечал безнадежность ситуации. Ему был нужен огонь, но у него не было инструментов. Была нужна еда, но не было оружия. Ему было нужно выжить, но, когда он заснет, то, скорее всего, замерзнет, и снег навсегда скроет его, когда заметет вход пещеру.
Но в это мгновение он сильнее всего хотел узнать, что же это за красное мерцание.
Оно светилось из-под низкой полочки в задней части пещеры, откуда-то из кучи палок. Нет, не палок, сообразил солдат, а костей. Сгоревших костей, их концы даже расщепились от жара, который их обуглил, мясо с них уже давно сгорело. Они были сложены в неровную кучу, а красный огонек светился между ними.
Солдат заколебался. Осталась ли эта куча пепла от настоящего обитателя пещеры? Нет, кости были древними, они пролежали в пещере настолько долго, что практически затвердели от извести. Они принадлежали одному существу, которое, так же как он, вползло в пещеру в поисках убежища и умерло здесь.
Кто-то забрался в пещеру, пока горел, или, что более вероятно, загорелся, когда был внутри. Или, может быть, его поджег другой обитатель пещеры.
Солдат покачал головой и протянул руку, отгребая пепел и кости от красного сияния. Это было огромный рубин, вправленный в золотое кольцо. Кольца все еще было надето на тонкие кости пальца.
Несмотря на свою осмотрительность, солдат протянул руку и схватил кольцо, вытащив его из костей. Фрагменты хрящей потянули за кольцом всю остальную скелетообразную руку, затем отпустили находку и рассыпались в пыль. Солдат не обратил внимания на облако из обломков костей – его внимание было приковано исключительно к кольцу.
Он повертел безделушку в руках и неожиданно почувствовал, что ему стало теплее. Рубин мерцал бледным светом, солдат почувствовал, что ему стало теплее, а сам он стал сильнее. Казалось, что исчезли те мили, с которыми ему пришлось бороться, а его плоть согрелась и восстановилась.
От этого тепла появилось что-то еще, уверенность, так давно покинувшая солдата. Все выглядело так, как будто в узкой пещере кроме него присутствовал еще кто-то. Это состояние сильно давило на него, затем вошло в него сквозь плоть прямо в живые кости.
Солдат глубоко вздохнул и склонился над обуглившимися останками. Он пробормотал несколько слов и произнес заклинание, которое на Терисиаре уже тысячу лет никто не употреблял. Среди костей возникло нежное тепло, мертвенный свет, который словно бы разжег древние кости, и в убежище вспыхнуло живое пламя.
Солдат посмотрел на огонь и, словно во сне, плавно надел безделушку на безымянный палец правой руки. Он машинально покрутил его и кивнул потрескивавшему пламени.
Лим-Дул, солдат, раньше служивший у генерала Стромгальда, смотрел, как горят кости, и знал, что ему больше никогда не будет холодно.
Глава 1
Трессерхорн
Сквозь все заснеженные тысячелетия Ледникового Периода проходит связующей нитью, имя, появляющееся снова и снова, причем всегда, когда случается что-то важное. Иногда этот человек не имеет прямого отношения к происходящему и остается на заднем плане или проявляется лишь как намек в каком-нибудь древнем переводе, но его имя встречается всегда. Это имя – Джодах.
Существовали теории и баллады, написанные о человеке или людях по имени Джодах. Одни говорят, что это – семья склонных к эффектам магов. Другие утверждают, что он существовал в единственном числе и был неудачливым мироходцем. Третьи полагают, что за неизвестные преступления он был проклят самими мироходцами и был обречен жить в одном мире, пока не найдет другое существо, подходящее для того, чтобы принять его бремя вечной жизни. Некоторые считают, что «Джодах» – это ничто иное, как прозвище, используемое магами Школы Невидимых для их самых блестящих и недисциплинированных учеников.
Каким бы ни было его или их происхождение, на протяжении ледяных веков Джодах появляется вновь и вновь. Он есть в легендах, описывающих появление огромных серебряных статуй в Адаркарских Пустошах. Он упоминается в балладах о Поисках Безумного Зура, который искал бессмертия и перед своим окончательным исчезновением развязал в Кьелдоре магическую войну. Он бросается в глаза в ныне подвергаемых сомнению сказаниях о возвышении Фрейалис в качестве мироходца. Он был очевидцем падения Трессерхорна в Эпоху Бурь. Вдобавок Джодах регулярно упоминается в отрывочных знаниях о ныне заброшенной Школе Невидимых. В нескольких уцелевших книгах об этом месте везде, где Вечный Архимаг упоминается по имени, его называют Джодахом.
Один человек или легион? Имя или должность? Тщательное планирование или простая прозорливость? Современный историк, уютно и счастливо устроившийся в следующем тысячелетии, ответив, будет выглядеть по-дурацки.
Можно утверждать лишь, что во время всех заметных событий в течение двух с половиной тысяч лет обычно где-нибудь появлялся Джодах.