Страница 84 из 90
Глава 43
У всемогущества оказался странный привкус. Соленый и чуть отдающий железом. Я сплюнул красным на камни под ногами и отвел руку в сторону, разглядывая собранный воедино клинок. Длинный — раза в полтора крупнее мечей северян, — но все же не такая громадина, как «Звезда Сааведры». Неплохо сбалансированный, и все-таки…
Голова полыхнула болью. Такой сильной, что даже все приступы после выхода из вирта, вместе взятые, вдруг показались легкой щекоткой. В глазах потемнело, и я подумал было, что это Сивый все-таки нашел в себе силы подняться и огреть меня по темени волшебным молотом, — но он все так же лежал в нескольких шагах.
Боль прокатилась до груди и растеклась по конечностям. Я сжал зубы и упер острие «Светоча» в камни, чтобы не свалиться, — но еще держался. Даже когда все мое тело превратилось в один сплошной надорванный нерв. Но когда его буквально разорвало на части — я заорал.
Не от боли, которая закончилась так же внезапно, как и началась, — от страха. Будто кто-то или что-то огромное ухватило мое трепыхающееся сознание и подбросило вверх на запредельную высоту.
Я не превратился в сокола, не воспарил в человеческом теле — но и бесплотным духом себя тоже не почувствовал. Система разбирала меня на части, до молекулы, перемалывала, пропускала через сито, считывала, копировала и стирала сотни и тысячи раз — и собирала снова.
Но уже кем-то другим. Я почувствовал себя подопытным кроликом в клетке… Нет, даже не так — скорее инфузорией, разрезанной на тончайшие пластинки и помещенной на предметное стекло гигантского микроскопа.
Но и тем, кто щурился в окуляр, тоже был я — всеведущий и всемогущий.
Интерфейс исчез, но если бы я смог открыть окно персонажа, то каждая моя Характеристика наверняка показала бы уходящие в бесконечность девятки. Я стал Видящим в квадрате, Видящим в кубе, в десятитысячной степени — и, наконец, увидел все.
ВООБЩЕ ВСЕ.
Система достигла крайней точки, того самого экстремума, о котором говорил Романов, — и погибла. Полыхнула первородным пламенем и восстановилась снова.
Точно такая же — и совсем другая.
Рагнарёк свершился, но не великой битвой, не гибелью богов и людей — всему этому еще только предстояло случиться. Но все уже решило одно лишь крохотное мгновение, та миллионная доля секунды, когда я распадался в прах бытия и восставал из него всесильным гигантом.
А они этого даже не заметили.
Я видел, как где-то внизу появился Веор. Рыжебородый великан шагнул к поверженному и истекающему кровью Сивому, произнес что-то — наверняка короткое и обидное. А потом подхватил с камней свой молот — и исчез, спеша навстречу судьбе уже в истинном облике повелителя грома.
Ускользающего всезнания не хватило, чтобы разглядеть будущее кого-то настолько могучего, как сын Одина, — и мне оставалось только надеяться, что древние легенды все-таки немного ошиблись. И что там, за мутной дымкой, в которую тянулись нити судьбы, он сразит своего извечного врага — но сам уцелеет, а не падет, сраженный смертельным змеиным ядом.
Но другие алгоритмы бытия — блеклые и до смешного короткие ниточки судеб смертных — я видел все до единой. Они путались, обрывались, переплетались и тянулись туда, куда я еще мог заглянуть. Узнать все про каждого — но я успевал ловить лишь знакомые образы и картины грядущего.
Я увидел Рагнара. Еще больше возмужавшего и строгого, истинного сына своего отца. Признанного всеми северянами конунга, ведущего сотни кораблей обратно на Эллиге. Могучего воителя и величайшего из вождей, которому еще только суждено было отвоевать свой дом у холода и льда, с которыми пришли те, кто не собирался сдаваться без боя.
Я заглянул чуть дальше — и Рагнар превратился в седого ветерана, великого героя и победителя. Который смог сделать то, что не успел отец, — все-таки принести на острова покой, хоть за него и пришлось заплатить немалую цену. Конунг сидел в заново отстроенном доме в окружении детей — и рядом была та, что бросила все, чтобы пойти за любимым.
Злата не постарела — но превратилась во взрослую женщину, сохранив и даже приумножив девичью красоту. Немногие даже из самых знатных северянок в доме Рагнара Бьернсона смогли бы похвастать столь же богатой одеждой — но глубоко в зеленых глазах пряталась печаль.
Рагнар так и не назвал мою сестру своей супругой, хоть и признал всех троих сыновей, что она ему подарила милостью Живы и Матери Фригг. Двое старших пошли в отца, но младший — еще не набравший стати темноволосый парнишка — выглядел уменьшенной копией меня.
Может быть, его даже назвали Антором.
Но ни ему, ни старшим детям Златы не суждено было унаследовать владения отца — эта участь ждала других, рожденных от знатной северянки, дочери одного из ярлов. Одного их тех, что шел за своим конунгом через горы и закрывал его щитом в бесконечных сражениях на чужой земле.
И вовсе не Злата сидела по левую руку от Рагнара — ей досталось место на дальнем конце стола, рядом с Иде и Ошкуем.
Слепая провидица превратилась в дряхлую старуху. Беззубую, седовласую и немощную, не способную даже есть без чужой помощи. И совсем немного оставалось до того дня, когда ее путь в мире людей оборвется, чтобы продолжиться там, куда даже мой взор уже не мог заглянуть.
А скальд ничуть не состарился. В пышной темной бороде не прибавилось седых волос, а руки все так же крепко держали и старую арфу, и копье, которым он отбивался от трэллов в тот самый день, когда мы впервые встретились.
Кому-то в этом мире не суждено меняться — а кому-то суждено менять сам мир.
Я увидел Темуджина. Вытянувшегося и худого юношу с колючими и недобрыми глазами, что скакал через пустые и безжизненные земли с отцовской саблей на поясе. Он целую вечность провел в седле — и ему предстояло провести еще столько же, возвращаясь в родные степи сквозь горячие южные ветры.
Чтобы взять свое. Где-то словом багатура, воина духа, — а где-то и древним оружием Дува-Сохора, которому еще не раз предстояло обагриться кровью тех, кто не пожелает покориться наследнику хана Есугея.
И однажды земля содрогнется под копытами тысяч коней. И огромная армия пойдет на север, неся на кончиках сабель новое имя Темуджина. Имя, значение которому — война и кровь.
Имя, которым склафы будут пугать непослушных детей и сотни лет спустя — ведь власть, которую суждено обрести сыну Есугея, дается лишь ценой ненависти и страха.