Страница 24 из 34
По мнению ряда авторов, в частности профессора Д. О. Чуракова[181], поражение «группы Шелепина» имело два серьезных последствия для политического развития страны. Во-первых, оно означало отказ руководства страны от продолжения национал-большевистской политики первых послевоенных лет. Власть отныне сосредотачивалась в руках центристов, не готовых на откровенное формирование своего политического курса. Во-вторых, и это было куда опаснее, разгром «шелепинцев» и близких к ним молодежных лидеров означал отстранение от выработки политических решений молодых, опытных руководителей. В итоге в политическое небытие ушло целое поколение перспективных лидеров, а разрыв между «старой гвардией» и «новой порослью», возникший после победы триумвирата Берии — Маленкова — Хрущева, стал еще глубже. Стабильность в настоящем покупалась за счет возможности динамично развиваться в будущем.
Вместе с тем поражение «комсомольцев» все же не позволило брежневской команде полностью «оккупировать» власть. В условиях, как тогда казалось, очень успешной экономической реформы, начатой в марте 1965 года, прочные позиции в верхних эшелонах власти продолжала занимать команда премьер-министра А. Н. Косыгина, который не только очень жестко контролировал весь правительственный аппарат, но и стал играть необычайно активную роль во внешней политике страны.
Тогда костяк премьерской группировки в Совете Министров СССР состоял, вероятнее всего, из пяти человек: его первого заместителя Кирилла Трофимовича Мазурова, трех рядовых заместителей — председателя Госплана СССР Николая Константиновича Байбакова, председателя Госкомитета по науке и технике Владимира Алексеевича Кириллина и Владимира Николаевича Новикова, а также главы Совета Министров РСФСР Геннадия Ивановича Воронова. Кроме того, по целому ряду вопросов к этой группе примыкал и второй первый заместитель главы союзного правительства Дмитрий Степанович Полянский, у которого отношения с Л. И. Брежневым всегда были «не комильфо».
Вместе с тем Л. И. Брежнев также смог создать в союзном правительстве свой «днепропетровский клан», костяк которого составили три заместителя председателя Совета Министров СССР: глава Госснаба СССР Вениамин Эммануилович Дымшиц, руководитель Госстроя СССР Игнатий Трофимович Новиков и Николай Александрович Тихонов, — с которыми генсек крепко подружился при совместной работе в свою бытность первым секретарем Запорожского и Днепропетровского обкомов партии в 1946–1950 годах.
В результате к 1970 году вокруг Л. И. Брежнева окончательно оформился так называемый «молдавско-днепропетровский клан», который занял довольно прочные позиции в партии (А. П. Кириленко, В. В. Щербицкий, К. У. Черненко, С. П. Трапезников), в союзном правительстве (В. Э. Дымшиц, И. Т. Новиков, Н. А. Тихонов, Н. А. Щелоков), в КГБ (С. К. Цвигун, Г. К. Цинев, В. В. Федорчук, А. Я. Рябенко) и в личном аппарате, где первую скрипку стали играть Георгий Эммануилович Цуканов и Виктор Андреевич Голиков, о которых более подробно мы поговорим в одной из следующих глав.
Глава 2. Косыгинская реформа и VIII-я пятилетка 1965–1970 годов: правда и мифы
1. Истоки Косыгинской экономической реформы 1962–1965 гг
Как утверждают целый ряд историков и экономистов (Г. И. Ханин, В. Д. Белкин, Л. Н. Лазарева, В. Н. Лисовицкий[182]), растущие трудности советской экономики в последний период хрущевского правления заставили часть правящей элиты страны, прежде всего в правительственном звене, очень крепко «задуматься о существенной корректировке сложившегося за последние три десятилетия хозяйственного механизма в сторону его децентрализации и усиления роли товарно-денежных отношений», что по факту хотя бы частично привело «к сближению советской экономики с хозяйственным механизмом буржуазных стран». Хотя понятно, что «для менталитета тогдашних политических верхов, как и для всей советской идеологии, жестко противопоставлявшей социализм капитализму и убеждавшей в очевидных преимуществах первого, подобное решение было очень нелегким и даже опасным, так как это размывало сами основы советской политической и идеологической системы». К тому же, как верно подметил тот же профессор Г. И. Ханин, «такая позиция была далеко не бесспорна», так как «реальные отличия советского хозяйственного механизма и всех его институтов от западных рыночных были слишком велики, чтобы допустить успешное их перенесение на советскую экономику». Более того, существовал и отрицательный опыт децентрализации как самой советской экономики, так и ряда других социалистических держав во второй половине 1950-х годов. Не убеждала в преимуществах расширения товарно-денежных отношений и привычная аргументация о достижениях советской экономики в период НЭПа, поскольку нэповская модель оказалась неспособной решить «задачи реконструктивного периода»[183], и именно поэтому И. В. Сталин и его группировка взяли курс на строительство основ социализма в одной «отдельно взятой стране» через ускоренные темпы индустриализации, коллективизации и культурной революции.
Между тем, как считают ряд авторов (Л. Н. Лазарева[184]), фактической базой для косыгинской реформы стала старая экономическая дискуссия, возникшая по инициативе И. В. Сталина в послевоенную эпоху, которая возобновилась в 1957 году. Именно тогда сформировалось два основных подхода к проблеме товарно-денежных отношений и роли пресловутого «закона стоимости» при социализме, выраженные в давнем споре «планомерников» и «товарников». Несмотря на то что эти жаркие диспуты, как метко выразился В. Н. Лисовский[185], носили весьма схоластический характер наподобие известной баталии гулливеровских «остроконечников» и «тупоконечников», бескомпромиссно споривших о том, с какого конца разбивать вареное яйцо, за всеми этими абстракциями стояла вполне реальная проблема реформы существующей системы государственного социализма, построенного в довоенную эпоху.
«Планомерники», в рядах которых значились В. А. Соболь, Н. Ф. Хессин, И. С. Малышев и ряд других экономистов, развивали традиционный посыл о том, что социалистическое производство — это непосредственно общественное производство, поэтому в Советском Союзе товарно-денежные отношения являются лишь внешней формой советской экономики, которая по своей сути носит бестоварный характер. По их убеждению, социализм — это планомерно организованное общество, где товарно-денежные отношения существуют лишь потому, что сам социализм, являясь первой фазой коммунистической формации, все еще сохраняет наследие буржуазной эпохи.
Их маститые оппоненты из числа «товарников», в частности Я. А. Кронрод, Л. Н. Кассиров, В. Г. Венжер, И. Н. Буздалов, А. М. Емельянов и другие видные спецы, напротив, доказывали, что наличие товарно-денежных отношений при социализме никак нельзя отрицать, поскольку это явно противоречит самим реалиям хозяйственной практики. Поэтому необходимо признать значение «закона стоимости» при социализме как основного регулятора развития всего народного хозяйства страны и пользоваться этим инструментом для подъема эффективности работы всех предприятий. План же для самих предприятий должен строиться как реальное отражение рыночной конъюнктуры, что постепенно и неизбежно сформирует и новые подходы к проблеме повышения эффективности социалистического хозяйствования. Иными словами, новая система планирования работы всех предприятий должна быть нацелена на оптимальный поиск «правильных директивных показателей» и усиление роли рыночных рычагов в социалистической экономике. Именно эти идеи группы «товарников» подспудно и подготовили почву как для нового витка очередной экономической дискуссии, прошедшей в 1962–1964 годах, так и для реформы планирования народного хозяйства страны и управления им, реализация которой начнется в 1965 году.
181
Чураков Д.О. СССР при Брежневе. М., 2015.
182
Ханин Г.И. Экономическая история России в новейшее время. Экономика СССР в конце 30-х годов — 1987 год. T. 1. Новосибирск, 2008; Белкин В.Д. О реформе Косыгина — из первых уст // Прямые инвестиции. 2013. № 3; Лазарева Л.Н. Роль советских экономистов в подготовке реформ // Упущенный шанс или последний клапан? (К 50-летию косыгинских реформ 1965 г.). М., 2017; Лисовицкий В.Н. Евсей Либерман — идеолог «косыгинской» хозяйственной реформы // Историко-экономические исследования. Харьков, 2016. Т. 17. № 3; Лисовицкий В.Н. Е.Г. Либерман — идеолог хозяйственной реформы или «ширма»? // Упущенный шанс или последний клапан? (К 50-летию косыгинских реформ 1965 г.). М., 2017. (Далее — Упущенный шанс или последний клапан?)
183
Ханин Г.И. Экономическая история России в новейшее время. Экономика СССР в конце 30-х годов — 1987 год. Т. 1. Новосибирск, 2008.
184
Лазарева Л.Н. Экономическая дискуссия 1962–1964 годов: выработка идеологии «косыгинской» реформы // Историко-экономические исследования. 2016. № 3; Лазарева Л.Н. Сталинская модель экономики — фундамент реформ 1950-1970-х гг. // Упущенный шанс или последний клапан? М., 2017.
185
Лисовицкий В.Н. Е.Г. Либерман — идеолог хозяйственной реформы или «ширма»? // Упущенный шанс или последний клапан? М., 2017.