Страница 112 из 172
Тем временем 11 сентября 1969 года на обратном пути из Ханоя, где прошли похороны первого президента Демократической Республики Вьетнам Хо Ши Мина, советская партийно-государственная делегация, которую возглавлял А. Н. Косыгин, приземлилась в Пекинском аэропорту. Здесь состоялась его трехчасовая встреча с премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем. Детальной информации об этой встрече до сих пор нет, но достоверно известно, что стороны договорись о том, что «не следует начинать войну из-за пограничных споров», что советско-китайские переговоры должны быть продолжены в условиях «отсутствия угрозы войны», и с этой целью обе стороны подпишут «промежуточное соглашение» о сохранении статус-кво на государственной границе, предотвращении вооруженного конфликта и выводе своих воинских формирований «со спорных территорий»[897]. А уже 20 октября 1969 года в Пекине были вновь возобновлены пограничные переговоры, которые отныне стал курировать бывший секретарь ЦК по идеологии, а теперь уже заместитель министра иностранных дел СССР Леонид Федорович Ильичев.
Между тем совершенно правы те историки и мемуаристы, которые говорят о том, что «весь накал страстей и динамику советско-китайских отношений» в брежневский период невозможно оценить изолированно, без учета фактора всей международной обстановки и новой политики США в отношении КНР. Неслучайно именно тогда возникла известная концепция «треугольника», в рамках которого стал рассматриваться весь комплекс отношений СССР — КНР — США. Суть данной концепции сводилась к тому, что все три «угла» имели немалый политический, военный и экономический вес, который, однако, не позволял ни одной из этих держав доминировать на международной арене. Такое доминирование могла бы обеспечить лишь та или иная комбинация объединения двух «углов» против третьего. К достижению такой комбинации стремились все три державы, которые довольно активно играли на взаимных противоречиях, подозрениях и больших амбициях. В таком ракурсе китайско-американское сближение, начатое на рубеже 1960-1970-х годов, было вполне взаимным: обе стороны находили его крайне выгодным для себя и прежде всего для скоординированного устранения с международной арены третьей стороны, то есть Москвы. Для Вашингтона сближение с Пекином сулило окончательный раскол советско-китайского «монолита» и устранение былой опасности совместных действий двух социалистических держав на мировой арене, прежде всего против него самого. В Пекине же такое сближение с США рассматривали как новую форму борьбы с Москвой, поэтому совершенно неслучайно антисоветская составляющая первых шагов Вашингтона и Пекина превалировала над всеми остальными даже несмотря на то, что китайцы были активно втянуты во Вьетнамский конфликт[898].
Как было уже сказано, решение о возобновлении контактов с Вашингтоном было принято на Пленуме ЦК КПК еще в октябре 1968 года, и уже через месяц Пекин предложил Вашингтону возобновить переговоры в Варшаве, заключив соглашение «о пяти принципах мирного сосуществования». Администрация президента Л. Джонсона довольно прохладно отнеслась к этому предложению. А вот новая Администрация Р. Никсона, напротив, очень охотно откликнулась на эту инициативу, активными поборниками которой выступили госсекретарь У. Роджерс и особенно Г. Киссинджер. Причем этому сближению не помешало даже американское военное вторжение в Камбоджу в конце апреля 1970 года и поддержка проамериканского режима Лон Нола, чего крайне опасался тот же госсекретарь У. Роджерс[899].
Вскоре начался зондаж по поводу контактов на самом высоком уровне, и уже в апреле 1971 года Пекин официально пригласил «высокого американского посланника» посетить КНР. В качестве такого высокопоставленного визитера китайцы просили прислать либо Г. Киссинджера, либо У. Роджерса, либо «даже самого президента США лично»[900]. Как уверяет А. Ф. Добрынин, ссылаясь на свой разговор с влиятельным американским дипломатом Л. Томпсоном, в Вашингтоне все еще не решили, кому же отдать приоритет на международной арене — Пекину или Москве. Но тем не менее, взвесив разные варианты, в мае 1971 года Р. Никсон направил в Пекин ответное письмо, в котором сообщил, что сначала с секретной миссией в китайскую столицу прибудет Г. Киссинджер, а затем и сам президент. Причем в Москве об этой «двойной игре» Вашингтона тогда даже не подозревали. В личных записях Л. И. Брежнева, относящихся к тому периоду, по поводу Китая есть всего лишь несколько коротких заметок, в основном касавшихся его ядерного оружия и опасений, связанных с его возможным применением[901].
Между тем в преддверии встречи с американским посланцем в Пекине было принято закрытое письмо ЦК КПК, адресованное партийным работникам, в котором было указано, что «приглашение Никсону, отправленное от имени премьера, — это личное решение председателя Мао», что данное решение «есть форма борьбы против американского империализма», однако сейчас «наша борьба против двух гегемонов — это всего лишь лозунг», а по существу «мы выступаем главным образом против самого реального врага, каким является социал-империализм советских ревизионистов… в данном вопросе у нас полная ясность, и США также прекрасно понимают ситуацию… из двух гегемонов мира в конечном счете один — Советский Союз — является самым прямым, самым опасным и самым реальным в настоящее время»[902].
На исходе первой декады июля 1971 года, находясь с официальным визитом в столице Пакистана, Г. Киссинджер неожиданно «исчез» и скрытно улетел в Пекин, где встретился с премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем. Во время состоявшихся переговоров американский визитер сделал ряд сенсационных заявлений. Во-первых, заявил, что «США более не являются врагом Китая, не будут изолировать его и поддержат предложение о восстановлении членства КНР в ООН». Во-вторых, указал, что взаимодействие Пекина и Вашингтона есть отражение нынешней «геополитической реальности, проистекавшей из беспокойства, связанного с увеличением советской мощи», и что именно такое взаимодействие наших держав должно побудить Советский Союз к большей «сдержанности и сотрудничеству». Наконец, он намекнул китайским лидерам на возможность развития «некоторых форм сотрудничества двух стран в сфере безопасности», представив им разведывательную информацию о советском военном развертывании на Дальнем Востоке, и пообещал проинформировать их обо всех договоренностях Москвы и Вашингтона, которые «так или иначе затрагивают интересы Китая»[903]. Более того, в октябре 1971 года, во время своего нового визита в Пекин, «в знак особо доверительных отношений» с «новыми партнерами» Г. Киссинджер передал китайской стороне фотоснимок советских военных объектов, сделанный из космоса. Хотя главное внимание в ходе этого визита было сосредоточено на подготовке официального визита в КНР президента Р. Никсона, который был запланирован на первую половину 1972 года[904]. Причем на сей раз китайцы не только оказали американскому визитеру подчеркнутое внимание и дали в его честь шикарный обед, но даже «нарочито не прятали, а показывали публике»[905].
Этот визит американского президента, положивший начало «трехсторонней дипломатии», состоялся 21–28 февраля 1972 года. При откровенно вычурном китайском гостеприимстве он проходил довольно непросто, поскольку в ходе шести раундов переговоров Ричарда Никсона с Чжоу Эньлаем, а также личной встречи с Мао Цзэдуном, были выявлены как точки соприкосновения, так и серьезные противоречия, например по Вьетнамской войне, что нашло свое отражение в совместном Шанхайском коммюнике. Общность позиций двух держав проявилась прежде всего в явно антисоветской направленности этого коммюнике, что было закодировано термином «борьба против гегемонизма в азиатско-тихоокеанском регионе». Однако сами китайцы открыто признавали, что «в действительности речь шла о совместной борьбе против советского гегемонизма», которая стала «стратегической основой китайско-американских отношений»[906]. Таким образом, как справедливо пишут многие дипломаты и историки (М. С. Капица, Е. П. Бажанов, А. Д. Богатуров[907]), Вашингтон, по сути, публично выразил намерение поддержать Китай в случае нарастания угрозы со стороны СССР, а Пекин обещал продолжить свою стратегическую линию на дальнейший отход от Москвы. Более того, речь уже шла об отказе самих США от своей же прежней доктрины «двойного сдерживания» в пользу сдерживания только Москвы, в том числе путем параллельных политических акций с коммунистическим Пекином.
897
Воскресенский А.Д. Россия и Китай: теория и история межгосударственных отношений. М., 1999.
898
Колосков Б.Т. Внешняя политика Китая. 1969–1976 гг. Основные факторы и ведущие тенденции. М., 1977; Борисов О.Б., Колосков Б.Т. Советско-китайские отношения. 1945–1980. М., 1980; Бажанов Е.П. Китай и внешний мир. М., 1990; Добрынин А.Ф. Сугубо доверительно. М., 1996; Лавренов С.Я., Попов И.М. Советский союз в локальных войнах и конфликтах. М., 2003.
899
Добрынин А.Ф. Сугубо доверительно. М., 1996.
900
Бажанов Е.П. Китай и внешний мир. М., 1990.
901
Брежнев Л.И. Рабочие и дневниковые записи. 1964–1982 гг. Т. 1. М., 2016.
902
Капица М.С. КНР: три десятилетия — три политики. М., 1979; Бажанов Е.П. Китай и внешний мир. М., 1990.
903
Harding Н. A Fragile Relationship. The United States and China since 1972. W., 1992.
904
Garrett B. U.S. China Policy and the Strategic Triangle. Berkeley, 1978; Киссинджер Г. Дипломатия. M., 1994.
905
Добрынин А.Ф. Сугубо доверительно. М., 1996.
906
Ши Иньхун. Никэсунчжуи («Никсонизм»). Ухань, 1984; Добрынин А.Ф. Сугубо доверительно. М., 1996.
907
Капица М.С. КНР: три десятилетия — три политики. М., 1979; Бажанов Е.П. Китай и внешний мир. М., 1990; Богатуров А.Д. Великие державы на Тихом океане. М., 1997.