Страница 4 из 72
– От кого сообщение? – быстро спросила Анемон, не повышая голоса и не сводя настороженного взгляда с лица незнакомца. Несмотря на его заверения, пистолет она не убирала.
– А уж это вы увидите сами, – загадочно улыбнулся он и, опустив руку в карман сюртука, извлек оттуда запечатанное письмо. – Вот, мисс, возьмите, и я пойду. Мой корабль отходит на рассвете, а мне еще надо сделать другие дела. Желаю вам удачи!
Он вложил письмо в ее руку, повернулся и легко, точно призрак, плывущий по воздуху, двинулся по туманной безлюдной улице в сторону Гайд-парка. Анемон смотрела ему вслед. Когда он растворился во мгле, она с любопытством взглянула на письмо, перевернула его другой стороной и провела пальцами по дорогой почтовой бумаге, потом убрала пистолет в карман и направилась к черному ходу особняка Пелхамов.
Войдя в свою крошечную спаленку на верхнем этаже служебного крыла, Анемон сбросила мокрый плащ и села на кушетку. При свете лампы, стоявшей на маленьком прикроватном столике, она сломала сургучную печать, развернула единственный листок письма и пробежала по нему глазами. Здесь не было ни слов, ни предложений. Только аккуратно выписанные чернилами буквы, цифры и символы.
Анемон потрясенно уставилась на листок. Она поднесла его поближе к свету и встала на колени перед лампой, пристально вглядываясь в загадочный текст. Руки у нее задрожали, а сердце подпрыгнуло от нежданной радости. С губ девушки сорвался тихий ликующий возглас.
Письмо было написано хорошо знакомым ей шифром. Она сама изобрела его вместе с отцом. Это был их секретный шифр, ключ к которому они держали в тайне ото всех. И такое письмо могло означать лишь одно.
Ее отец, Томас Карстейз, жив!
Глава 2
На Лондон наползал холодный серый рассвет. Проснувшись, Анемон увидела хмурое небо сквозь забрызганное дождем оконное стекло. Ветхая мебель спальни, лоскутные занавески, отслаивающиеся желто-зеленые обои на стенах и ледяной сквозняк, пробирающий до дрожи даже через шерстяное одеяло, – казалось бы, все это должно было испортить девушке настроение, но на сердце у нее было необычайно легко. Она поспала чуть больше пяти часов, но чувствовала себя свежей и бодрой. Откинув одеяло, Анемон живо встала с кровати. В голове ее уже прокручивался план дальнейших действий.
Девушка закуталась в теплое шерстяное одеяло, взяла отцовское письмо и села на стул с жесткой спинкой, единственный в комнате. Перечитав сообщение, которое она расшифровала вчера ночью, Анемон ощутила новый прилив радости. Господь даровал ей чудо. Ее отец жив!
Вчера вечером, сидя одна в своей комнате с этим письмом в руках, она едва могла постичь его смысл, осознать значение написанного – просто сидела, уставясь на шифрованное послание, и не замечала катившихся по щекам слез. В конце концов она положила листок на колени, закрыла лицо руками и безудержно зарыдала, выплакивая всю боль и всю скорбь последних месяцев. Внезапно ее охватила безумная радость. Преисполненная глубокой искренней благодарности к своей счастливой судьбе, она перешла от слез к смеху. Ей хотелось увидеть отца, обнять, расцеловать его суровое лицо. А потом упрекнуть за то, что позволил ей считать его умершим. Спустя какое-то время она взяла себя в руки и снова уставилась на письмо. Где отец был все это время? Почему, ну почему он заставил ее так долго оплакивать его мнимую смерть?
Анемон сосредоточилась на написанных символах и расшифровала послание отца. «Эмми, – начиналось оно, и это отцовское прозвище наполнило ее сердце трепетом. – Ты должна незамедлительно прибыть в американский город Новый Орлеан. Жду тебя. Не говори никому – никому! – об этом письме и о том, что я с тобой связался. Ты в опасности, милая, в большой опасности. Приезжай как можно скорее, это очень важно. Я буду тебя ждать в гостинице «Бержерон» и все объясню. Спроси мистера Дюбуа. Итак, до встречи. Будь крайне осторожна, моя милая, любимая девочка. Твой папа».
Прочитав письмо, Анемон рассмеялась. Как это похоже на отца! Ни слова о своей предполагаемой смерти, только инструкции к действию. Оковы скорби, сжимавшие ее сердце в последние четыре месяца, слабели с каждым прочитанным словом. Наконец она почувствовала полное облегчение. Однако ее терзало множество вопросов. Если в том пожаре в Картахене погиб не ее отец, то кто же тогда? Мужчина обгорел так, что его невозможно было опознать, но ей прислали снятые с трупа отцовские вещи: золотое кольцо-печатку и карманные часы. Ни у кого не возникло ни малейшего сомнения в том, что Томас Карстейз погиб во время пожара. Теперь Анемон понимала: по каким-то соображениям отцу было нужно, чтобы все выглядело именно так. Конечно, он мог бы избавить ее от напрасных переживаний, сообщив о себе, но, как видно, посчитал, что так безопаснее. И в самом деле, искренне считая его погибшим, она не могла допустить нечаянного промаха и выдать правду.
Со свойственным ей здравомыслием Анемон сосредоточилась на насущных делах. Ей надлежало, как-то объяснив свой отъезд начальству, заказать билет на корабль до Нового Орлеана и быстро уехать из Лондона. Над всем этим она размышляла вчера ночью, направляясь в спальню Сесилии, чтобы заняться уборкой. Леди Пелхам явилась домой около двух часов ночи, а отпустила свою горничную и того позже. Зато Анемон успела во всех подробностях обдумать свой план.
Утром, умываясь ледяной водой над раковиной и дрожа от холода в промозглой, сырой комнатушке, девушка со всевозрастающим волнением взвешивала свое решение. Через четыре дня она доложит Оливеру о результатах проделанной работы, предоставив ему все сведения о лорде Пелхаме, которые удастся собрать к тому времени, а потом скажет ему, что должна срочно уехать. По семейным обстоятельствам. Нужно навестить больную родственницу, кузину из Кента. Она извинится, выразит свои сожаления, но непременно добьется того, чтобы ее сняли с задания, а потом закажет билет на ближайший корабль до Нового Орлеана.
Анемон разрывалась на части. С одной стороны, ей хотелось уехать из Лондона уже сегодня, чтобы как можно скорее встретиться со своим отцом и помочь ему в той работе, которую он сейчас выполняет. Но с другой стороны, девушка понимала: надо подождать, когда вернется Оливер. Она не могла уехать, не отчитавшись перед ним. Томас Карстейз учил ее свято исполнять свой долг. Нет, сказала себе Анемон. Закончив утренний туалет и надев уныло-строгое платье из серого батиста, она задержалась перед маленьким овальным зеркальцем, висевшим над умывальником, чтобы уложить волосы. «Я должна дождаться приезда Оливера, передать ему свое донесение и тогда уже ехать со спокойной совестью».
В зеркале серые глаза Анемон вдруг затуманились. Отцовское письмо озадачило ее и встревожило. Он просил никому не говорить о нем. Значит, нельзя было посвятить в происходящее даже Оливера. Странно! Кого же боится отец в своей собственной разведывательной организации? Должно быть, среди высокопоставленных чиновников этого ведомства появился предатель. Письмо предупреждало об опасности, и теперь Анемон страшилась сделать хоть один неверный шаг. И самое неприятное, что она не знала, откуда ждать беды.
Чтобы приободриться, девушка дотронулась до маленького кармашка, спрятанного в складках ее юбки. Пальцы нащупали пузырек с лауданумом. Анемон положила его туда, когда одевалась. Ко всем своим платьям она пришила потайные кармашки и все время носила пузырек с собой. Трудно предугадать, когда понадобится временно вывести неприятеля из игры, усыпив его. Скрытый в складках юбки, пузырек был незаметен, но давал чувство защищенности, как и пистолет, лежавший в кармане ее плаща.
Еще раз взглянув на свое отражение, Анемон задержала взгляд на светлых волосах, блестящими волнами струившихся до талии. Она проворно скрутила этот каскад пепельно-русых локонов в затейливый пучок на затылке, а сверху закрепила простую наколку из белого кружева. Теперь преображение было полным. Ее критический взгляд увидел в зеркале стройную молодую девушку среднего роста, скромную, придерживающуюся строгих правил поведения.