Страница 64 из 121
«Но, увы, поздно, — продолжает Владимир Огнёв. — Баскаков встаёт и выходит из-за стола. Встаёт и венгерка-жена. Хозяин пробует препятствовать уходу, но тщетно...
Дальше события развивались по логике советского абсурда. Слухи, что фильм остановлен по идейным соображениям, быстро распространялись. Говорили, что Суслов был недоволен Ермашом — ответственным в ЦК за кино. Потом на мои запросы Комитет ответил, что причина отказа в запуске фильма — техническая. Мол, все павильоны “Мосфильма” заняты фильмами, имеющими первостепенное значение — к пятидесятилетию советской власти... Но я мечтал о “Хаджи-Мурате”».
Огнёв рассказывает и о других попытках снять фильм, с разными режиссёрами, в разных странах, но все они кончились ничем.
Настоящая причина отказа Госкино оставалась тайной. Однажды Владимир Огнёв позвонил автору этой книги и рассказал о том, как всё было на самом деле. Но откровение это было столь «горячего» свойства, что приводить его здесь вряд ли уместно.
Такая же сложная история происходит и с черепом Хаджи-Мурата, который уже более 150 лет хранится в запасниках Кунсткамеры. Его множество раз пробовали вызволить оттуда и предать земле, но экспонат № 119 всё ещё остаётся в Антропологическом музее.
«МНЕ ГНЕВ ЕГО НУЖЕН, МНЕ СМЕХ ЕГО НУЖЕН...»
В 1966 году вышел сборник стихов Расула Гамзатова «Мулатка» в переводе Наума Гребнева и Якова Козловского. Как и все предыдущие, издание быстро разошлось. Поклонники творчества Гамзатова знали, как он умеет удивлять, что он всегда непредсказуем и неподражаем. В книге и на этот раз было много новых произведений, которые читались и перечитывались, и в каждом из них открывались иные смыслы, незатронутые ранее грани таланта и поэтические высоты.
«Расул Гамзатов удостоен редкой радости раннего и безусловного признания, — писал Яков Козловский. — Прошло почти два десятилетия, как вышла его первая книга на русском языке, а похвалы критики с нарастающей силой сопровождают появление каждого нового сборника. Трудно, пожалуй, назвать другого советского поэта, чья судьба сложилась бы так счастливо. Временами рождалось даже опасение, что талант Гамзатова подорвётся на мине критического радушия, что поэт привыкнет к славе, как привыкали к ней многие стихотворцы, не в пример Гамзатову, весьма скромного дарования.
Но нет, оказалось, что молодой горец, знакомый с крутизной заоблачных высот, довольно устойчив к головокружению. А рано поседевшая его голова полна мыслей мудрых, зрелых и несуетных».
Анализируя это стихотворение, Казбек Султанов писал: «Апофеозом безысходности воспринимается поначалу стихотворение “Зря познал я усердье и касался пера”. Познавший горечь разочарования (“Зря кружил по планете... Зря огонь мне завещан... Зря я верил в удачу”), поэт, тем не менее, сохраняет это ощущение многомерности жизни, изменяя оптику и эмоциональный вектор в сюжетном движении к другому полюсу: “Нет, не зря! — словно дочка, мне из тысяч одна / Отвечает та строчка, что осталась верна”».
Книга полна философских раздумий, тонкой лирики, светлых воспоминаний. Однако есть в ней и юмор, и сатира.
Поэт будто открывает дверь в одну из своих поэтических сокровищниц, завещанных большим мастером острого слова Гамзатом Цадасой.
В стихотворении «О ворах» («Песня воров») Гамзатов продолжает эту яркую традицию, высмеивая номенклатурное правосудие, которое оберегает настоящих воров и карает невиновных. Читая его, вспоминается «Король Лир»:
«Песня воров» сразу же обрела популярность. Впрочем, на аварском языке стихотворение было уже известно — знаменитый комедийный актёр Махмуд Абдулхаликов исполнял его со сцены.
Народ хохотал, начальство нервничало.
Махмуд Абдулхаликов вспоминал:
«Расул Гамзатов всегда соблюдал такое правило, которое стало традицией: прежде чем дать на публикацию, все свои новые произведения он читает поэтам, критикам, артистам, творческим работникам... С разрешения Расула Гамзатова я выбрал из этого ещё неопубликованного сборника несколько понравившихся сатирических стихотворений для своего репертуара...
“Песню воров” под свой мотив я решил исполнить в эфире, через некоторое время спел её по телевидению. Конечно, знал, что рисковал. Тогда была установлена строгая цензура, и не разрешалось исполнять неопубликованные произведения. Люди боялись говорить, что в стране воровство, взяточничество, коррупция. Расул Гамзатович смелый человек и часто возражал даже против секретарей ЦК партии, и он мог писать:
105
Перевод Я. Козловского.
106
Перевод Я. Козловского.
107
Перевод Я. Козловского.
108
Перевод Я. Хелемского.
109
Перевод Б. Пастернака.
110
Перевод Я. Козловского