Игрушка в лапах судьбы

— Не боюсь!

— Поиграйте пока, я пойду проведаю вашу мамочку! — как только пришёл Дениска, его тотчас же остановил Леонтий. Он стал теперь переживать, узнав, что мамочка на втором этаже спит.

— Я тоже пойду, подожди меня! — сказал Серёжа, вырываясь от Леонтия. — Дениска, а мама разве не должна быть в больнице? Почему она снова тут?

Дениска закатил глаза, глянул на самодовольного Леонтия и важно сказал:

— Если я не ошибаюсь, маму тоже похитили! Кто-то чужой с пистолетом угрожал дедушке, и тому просто ничего не оставалось делать.

— Малец, я не кто-то чужой, я ваш дедушка по матери! — Леонтий услышал, что его назвали чужим, и ему стало неприятно. Потом он заорал через несколько секунд: — А ну слушайтесь меня! Называть меня дедушкой!

— Дедушка, разве мама называет тебя папой? — поднял брови Дениска. Если уж его маме нельзя называть того папой, то как он может называть его дедушкой. К тому же и Серёже нельзя этого делать.

Леонтий замер. Сейчас нет, но она будет рано или поздно. Тогда он сказал:

— Но я всё равно ваш дед по матери!

— Когда мамочка будет тебя папой звать, тогда и мы будем звать тебя дедушкой, — сказал Дениска и потянул Серёжу за руку. — Серёжа, ты запомнил?

— Запомнил! — со всей серьёзностью сказал Серёжа. — Слушай, а ведь у папы мамочки был пистолет. Ей наверняка не понравится, что это наш дедушка?

— Мы пойдём к мамочке! Сам спрашивай у неё! — сказал Дениска Сереже, как будто что-то вспомнив. — Иди ты наверх.

Серёжа послушно пошёл к Милане.

Дениска стоял наверху и смотрел на Леонтия, нахмурившись.

— Дедушка, ты что, похитил маму?

Леонтий замер. Ему было немного неловко. Ему было некомфортно слышать слово «похитил».

— Что ещё за «похитил»? Разве можно так говорить? Просто врач сказал, что твоей маме уже можно выписываться, вот я её и забрал. Она же моя дочь, поэтому, конечно же, я её забрал.

— Дедушка, мамочка и правда твоя дочь?

— Как это может быть неправдой? — поднял брови Леонтий.

Дениска кивнул, как будто бы что-то задумал и сказал:

— Тогда если ты, дедушка, просто забрал её, не позволяй дяде Лёне видеться с ней!

— Что? Неужто и тебе Леонид не нравится? — сказал Леонтий, как будто бы нашёл своего единомышленника, и обнял его. — Мой милый внучок, а ну-ка расскажи всё дедушке.

— Сначала он мне очень нравился, но он не смог защитить маму, поэтому сейчас он мне не нравится! — Дениска смотрел прямо на Леонтия. — Я бы хотел найти для мамочки мужа, который сможет её защитить.

— Ого! Какие у тебя высокие идеалы! — подшутил над ним Леонтий. Его холодный взгляд упал на Ивана, который только что вошёл. Потом он приблизился к уху Дениски.

— Видишь, какой у тебя дядя Ваня? С оружием обращаться умеет, но с женщинами не развлекается. Зуб даю, что он любит только твою мамочку. Как он тебе? Хочешь, чтобы он был твоим папой?

— Я не возражаю, но мамочка, наверное, хочет найти отчима для Серёжи.

— Почему?

— Потому что мамочке нравится дядя Лёня! — Дениска закатил глаза. Он просто хотел, чтобы Леонид занервничал, но чтобы мамочка не стала его наказывать. Он не ожидал, что дедушка воспримет это как правду, ведь это всё вздор.

— Дедушка, какой ты глупый! У нас такое разное мышление… Я пошёл к маме!

— Разное мышление? Конечно, мне ведь уже скоро пятьдесят. Куда уж мне тягаться в мышлении с пятилетним? Просто смехота!

— Ну дедушка, ты и дурачок! По интеллекту ты похуже пятилетнего! — покачал головой Дениска. — Дедушка, а ты правда папа мамы?

— А ты сомневаешься?

— Немного! — Дениска сполз с Леонтия. — Дедушка, ты должен делать, как обещал: не позволяй дяде Лёне приходить к мамочке!

— Понял! Вот паршивец, задал ты мне работу! — начал насмехаться Леонтий, но при этом он ничуть не был зол. Смотря на то. Как маленький силуэт Дениски исчез за лестницей, он покачал головой.

Иван в этот момент подошёл к лестнице и сказал:

— Отец.

— А? —Леонтий поднял брови. — Как всё устроил?

— Она ничего не взяла с собой, только забрала какие-то вещи пятилетней давности, — ответил Иван. — Отец, прошло пять лет, а тебе ведь и правда нравилась Лапина. Вы правда вот так вот расстались?

Леонтий замер, а на лице было удивление.

— Эх, Ваня, я уже вышел из возраста глубокой любви. Мне уже столько лет! Теперь я хочу только родственных чувств.