Страница 187 из 576
Глава 103. Настало время петь
— Как хочешь, — Леонид закурил и также дал одну сигарету своему другу.
Тогда Тимур позвал Степана:
— Эй, Стёп, а, может, хватит уже выглядеть такой дохлятиной?
Брат Ксении на такое заявление лишь равнодушно окинул Андреева взглядом и натянул на свое лицо какую-то улыбку с привкусом горечи, не произнеся при этом ни слова.
— Стёп, ну мы и правда уже даже не знаем, что сказать! — мужчина похлопал того по плечу. — Мда, любовь, похоже, и правда делает из людей полнейших страдальцев.
— И что же ты, в конце концов, думаешь-то? — спросил Леонид Платонович.
— В голове одна пустота, — в ответ Степан лишь выговорил эту фразу. Ох, этот мужчина, возможно, и впрямь рехнулся. На самом деле он и сам подавно считал, что так и есть. Ведь уже столько лет мысли Владимирова занимала лишь одна женщина. И воспоминания о ней были настолько сильны, что он не мог не думать обо всем этом, хотя, конечно же, было до боли очевидно, что больше такого и не повторится.
— Пойдем-пойдем. Пошли дальше петь, не хочу испоганить всем хорошее настроение, — мужчина вроде как взял себя в руки.
В комнате же раздавался тяжелый метал, вслед за которым следовала какая-то неясная упадническая атмосфера. И в этот самый момент Ксюша и Василиса, находясь под тусклым светом, пели о любви. Причем одна из них пела за мужчину, а друга же была в роли женщины! Ах, какой же был сладкий голосок у Морозовой. А вот у Ксении голос так и сквозил некой бравадой.
Милана, однако, просто сидела на диване и слушала их завывания.
— А ты почему не поешь? — Тимур резко выключил песню.
Ксюша и Василиса из-за этого тут же возмутились.
— Да я петь просто не умею, — Милана же в ответ улыбнулась и покачала головой.
— Как это не умеешь? А ну-ка, спой что-нибудь! — подруга тут же передала девушке микрофон.
И тогда Мила подняла глаза на Леонида Платоновича. Ох, его бездонный взгляд так всматривался в ее личико, из-за чего она моментально зарделась краской.
— Давай, спой, я хочу послушать! — пытался уговорить ее Тимур, а потом поднял стакан и выпил вместе со Степаном. — Быстрее, давай! Не поешь, значит, пьешь!
— Но... — Захарова пыталась ответить на его уговоры.
— Пой давай. Я же знаю, что ты любишь петь, а. Давай, спой ту, что нравилась твоему отцу! — предложила Ксюша. — Песня довольно старая, как же она называется-то... Ах, «Миллион алых роз», точно. Давай ее. Я помню, ты просто дофига мальчиков очаровала этой песне в школе!
Тогда Милана смутилась еще больше. Да, девушка пела эту песню, будучи в старшей школе. Причиной же и правда было то, что она очень нравилась отцу.
Вау, значит, очаровала целую толпу мальчиков? Глаза Коновалова тут же опасно сузились. Да, тогда ему действительно обязательно надо послушать ее. А вот Мила, увидев, как брови этого мужчины нахмурились, скрепя сердце ответила:
— Ладно, спою. Но предупреждаю, я пою плохо.
Ведь она никогда особо и не пела. А после смерти отца больше и не запела вновь...
Жил-был художник один,
Домик имел и холсты,
Но он актрису любил,
Ту, что любила цветы.
Он тогда продал свой дом,
Продал картины и кров
И на все деньги купил
Целое море цветов.
Миллион, миллион, миллион алых роз
Из окна, из окна, из окна видишь ты.
Кто влюблен, кто влюблен, кто влюблен и всерьез.
Свою жизнь для тебя превратит в цветы.
Миллион, миллион, миллион алых роз
Из окна, из окна, из окна видишь ты.
Кто влюблен, кто влюблен, кто влюблен и всерьез.
Свою жизнь для тебя превратит в цветы.
Утром ты встанешь у окна:
Может сошла ты с ума?
Как продолжение сна — площадь цветами полна.
Похолодеет душа,
«Что за богач здесь чудит?»
А под окном, чуть дыша,
Бедный художник стоит...
Милана, конечно же, пела очень старательно, можно даже сказать, что вложила в это дело все свое сердце. Эта песня была не только любимой песней ее отца, но и самой девушке она тоже довольно сильно нравилась. По большей части ей нравился текст. Слова, что представляли собой узел из необъяснимых чувств любви.
Голос Милы был таким нежным и сладким, неся в себе какой-то неземной привкус. Ох, все те, кто слушал его, просто цепенели. А взгляд Коновалова становился все глубже и глубже...
Песня закончилась, но реакции никакой не последовало. Тогда Захарова, застыв, залилась румянцем:
— Эм, я же говорила, что не умею петь!
Девушка тут же положила микрофон и отошла присесть на диван
Но вот только вслед за этим все, кто были в комнате, немедленно зааплодировали, а Коновалову даже пришла в голову мысль, что больше он не позволит ей вот так петь. Будет разрешать петь только для него одного. А все потому, что голос этой леди был просто до ужаса сводящим с ума. Настолько, что мужчина, только лишь услышав его, умудрился среагировать.
— Как красиво! Очень здорово! — улыбнулась Василиса. — Знаешь, моей тете тоже нравится эта песня. Она даже всегда слушает ее дома! Милана, у нас и правда есть что-то общее!
Вот только от этих слов девушка замерла, а тело ее будто бы слегка окоченело. Ну, да. Отцу нравилось, той женщине тоже.
В тот же момент Леонид Платонович подошел и сел возле Милы. А затем все снова начали петь, причем голоса Ксении и Василисы следовали один за другим. А Тимур и Степан просто пили.
Мила в свою очередь сидела очень напряженно, а все из-за того, что тот мужчина был до умопомрачения близок к ней. Девушка только и могла, что отступить назад, чтобы быть хоть чуточку дальше от него.
— Удобнее сядь, еще немного и ты свалишься, — вот только сам Леонид был крайне недоволен ее попытками соблюдать дистанцию, что даже нахмурил брови.
— Тогда не сиди так близко ко мне! — прошептала в ответ Милана.
— Ну же, будь паинькой, — произнес Коновалов.
И тогда, подняв голову и посмотрев на него, Милана вдруг обнаружила, что его янтарные глаза были такими соблазнительными... Будто бы так и призывали ее. Маленькие ручки девушки нервно сцепились в смущении.
— Больше ты петь не будешь, — шепотом проговорил Леонид Платонович. Но только сама Мила же не расслышала его из-за голосов Ксюши и Василисы, которые заглушали его.
— Что ты сказал?
В тот самый момент Леонид придвинулся к ней, обхватил ее и притянул к себе. Вот только Мила даже и среагировать не успела, тем более дать какой-то отпор этому нахалу. Девушка упала на него, так и припадая к его твердой груди, а мужской аромат окружил ее, из-за чего поплыла голова. Боже, да еще и на виду у всех, как он мог так поступить.
И кто же мог догадаться, что он таким образом прошепчет ей на ушко: