Страница 993 из 998
— Что еще?
— Риск, Маша. Ты еще далеко не в норме, а прививка, ты в курсе — не гарантия.
— Здесь — там… Риск равный. Так что теперь — не жить? — задумчиво смотрела я на него, подперев подбородок кулаком: — Возьмем несколько добротных многоразовых респираторов с клапанами, путешествие на личном транспорте сократит контакты. И всего-то неделя! Подними связи, пожалуйста. Может поможет твой папа? Нам нужно что-то вроде вызова, просто туризма сейчас нет. Если вылет из Питера, то можно будет заехать к ним, пора знакомиться по-взрослому… У меня красивая стрижка и плюс пять кг.
— Пра-авда?! — умилился муж, — а ну-ка, ну-ка! Где тут у нас пять, в каком месте?
Наверное, соседи уже привыкли, что периодически до них доносятся смех, вопли и визги… Непонятная штука психика — она давала возможность отвлечься, забыться и будто бы даже жить настоящей, полной жизнью. Рядом был человек, который искренне заботился обо мне и делал счастливой. Может, этой радостью, нежностью и страстью так щедро будут пропитаны только первые наши месяцы? А потом мы привыкнем и перестанем так бурно радоваться друг другу — кто знает? Но сейчас мне было хорошо и занята я была по полной.
Занималась домом — готовила еду и собирала потихоньку вещи для переезда. Привела в порядок волосы, кожу и ногти. Продолжала заниматься ЛФК и дисциплинированно принимать назначенные препараты… Вечера наши были щедрыми на разговоры, а ночи на нежность.
Но иногда я просыпалась, будто толкнули. И смотрела в потолок, а перед глазами мелькали картины детства Франсуа — желтушный младенец на руках у Рауля, потом крепкий бутуз… Первое maman и pape… Старательные каракули и чернильные кляксы на бумаге… Первая легкая шпага, потом первый серьезный тренировочный бой и скупая, весомая похвала отца. Блестящие глаза и высоко поднятый подбородок — просыпающаяся мужская гордость. Заслуженная, оправданная, потому что смог, выстоял столько-то там против настоящего бойца.
— Maman, vous avez vu зa?
Нет… мама этого, к счастью, не видела. Мама тупо сбежала, чтобы не слышать звона стали и кусала в углу кулак, потому что шпаги эти, бл…! Теперь они были острыми, как бритва и настоящими!
Мне нужно было туда. Нужны были подробности, пускай и не те, которых я ждала. Но неизвестность хуже всего. Труднее всего — подвешенное состояние.
Теплая рука обхватывает меня за плечо и замирает… Как он это чувствует, как понимает? Почему сразу же тянется к моей щеке, безошибочно находя и стирая с неё слезы? Молча подгребает всю меня к себе и тепло дышит в макушку, размеренно и легко гладит по спине или руке… Это успокаивает, как и его шепот:
— Скоро, Манюня… уже скоро. Всё узнаем, спи… спи, моё солнце.
И я засыпаю.
Глава 38
Автострада мягко ложилась под колеса крохотного «мини», который мы взяли в прокат прямо в Шарль-де Голе. Впечатления от аэропорта для меня оказалось смазанными — само очень внушительное сооружение, суета в нем, масса указателей и не особо старательно исполняющих свои обязанности афрофранцузских служащих… Все это шло фоном, я же наслаждалась звуками французской речи и с огромным удовольствием говорила на французском сама, переводя для Георгия — нам нужно было найти пункт проката автомобилей.
Мой французский отличался от современного, но никого это не удивляло — иностранцы часто владеют более добротным, «классическим» языком, чем его носители. Знание языка оказалось великим благом, благодаря этому многие сложности были обойдены, как например — по моей просьбе при выдаче автомобиля нам любезно забили в навигатор самый короткий путь до Ло.
В Париж, до которого было рукой подать, решили не заезжать. Целью нашей поездки была деревня. Я много раз представляла, как это будет… ну и со всеми вытекающими — нервы, плохой сон. В принципе, вполне объяснимое волнение в моей ситуации.
— Мы почти у цели. Так… что у нас за сложности? Ты совсем замолчала, — Георгий сбросил скорость и припарковался на обочине.
— Никаких, — удивилась я, — молчу, думаю. Ну, нервничаю — да. Боюсь… а что такого? Боюсь увидеть там свою могилу.
— Странные опасения… при том, что ты обязательно её увидишь. Скорее всего, тело положили рядом с мужем — это нормально.
— Я понимаю, что просто тело. Но у меня гадски богатое воображение. Я стану представлять себе. И особенно — Франсуа у края этой ямы. Напиться хочется, — виновато призналась я, глядя в сторону.
— Сделаем. Всё бы решалось так просто, — покладисто согласился муж, проворачивая ключ в замке зажигания.
Наверное, нужно было сразу озвучить свои страхи, а не обсуждать всю дорогу красоты пейзажа. Но моё солнце не обманешь. Я положила руку на его колено и прикрыла глаза. Так спокойнее.
Мы уже проехали Божё и катились по асфальту дальше. Мягкие сидения и кондиционер даже в крохотном авто делали поездку комфортной, насколько это возможно. А мне вспоминалась немилосердная тряска в карете и расстояния, растянувшиеся, кажется даже не масштабно, а во времени. Та дорога, на которую ушло бы несколько суток, мы легко преодолели за несколько часов. И время, и расстояние… Все это очень относительно и зависит от нашего восприятия и возможностей.
Последний поворот и глазам открывается Ло. Дыхание перехватывает и чувство — сердце сжимается.
— Остановись тут, пожалуйста. Сейчас… я соберусь, — пришлось признать свою слабость. Выйти из машины и подышать — хорошая попытка успокоиться.
— Соберись, — вытерев руки влажной салфеткой, Георгий вышел вслед за мной и встал рядом. Протянул бутылку с водой и таблетку: — Глотни… А вечером хорошенько напьемся — обещаю. Не держи только в себе, Машунь, запирать нельзя — разорвет. Плачь, если нужно, у меня тут пачка носовиков.
— Да заколебалась уже, веришь? — злилась я на себя, — смотри… вон на склоне — Замок. Или шале.
— Вижу, знаю, — доложил он и сердце моё ухнуло! Куда-то вниз или вверх?
— Фото не раз видел, — внимательно рассматривал он открывшийся живописный вид, — на замок в полном смысле не тянет, но что штука крепкая — не поспоришь. Мрачновато, правда, а может просто день пасмурный? А сейчас мне спокойнее. Знаешь почему?
— Уммм? — в упоении любовалась я видами Ло. До слуха уже доносится шум воды на перекатах. И пахнет… нет, возле машины пахло машиной.
— На дедовский дом чем-то смахивает, — объяснил муж, — тоже построен квадратно-гнездовым, но посвежее и веселее. Если тебе нравится этот, тот точно зайдет. Остановимся в гостинице?
— Не сразу, — решилась я, — поезжай тихонько. Я скажу, где остановиться.
Ло во многом остался таким же. Изменения были — я видела это даже на фото. Это и крыши, крытые аутентичными материалами, но сделанными по современным уже технологиям, и окна, и асфальт, опять же на главной улице. Так же было почти безлюдно и снова это не вызывало ощущения заброшенности.
— Здесь, — скомандовала я, — паркуйся и пошли.
— Куда, Мань?
— На кладбище.
Обойдя стены замка, я собиралась пройти дальше по той самой тропе — самой короткой, но тормознулась на пятачке, где когда-то мы с Раулем любовались сельскими видами. Здесь он сделал то страшное признание и предложение мне. Остановилась там на минуту, пережидая то, что творилось в душе. Георгий крепко обнял меня, чуть встряхнул.
— И меня уже давит. Пошли. Накручиваешь себя… еще больше, — и, взяв меня за руку, повел за собой.
Не задумываясь уже, я тянулась за ним. На распутье, перекрестье тропинок он на миг остановился и безошибочно свернул направо. Я уже ничему не удивлялась и не спрашивала ни о чем. Мы приближались к месту моей гибели. И — ничего. Этого момента или воспоминаний я не боялась. А может достаточно уже натряслась. Или таблетка работала?
Скоро стало видно место захоронения, но не совсем так, как я ожидала. Тогда это был просто холмик, для Рауля был заказан тёсаный камень в виде домика с надписью на нем — так было принято. Не всем доступно было сооружение настоящего родового склепа и его условно изображали таким вот образом. На момент моей смерти надгробие еще не было установлено. Сейчас здесь стоял строгий камень с подобием крыши и скупая надпись — Рауль Этьен де Монбельяр.