Страница 4 из 29
Заместитель, Стоцкий Сергей Владиславович, высокий и крепкий мужчина за тридцать, выразительно взглянул из-под выгоревших на солнце светлых волос на товарищей по комнате и закрыл глаза. Маришка прыснула. Остальные продолжили флегматично переставлять «шары» — самую популярную в мидовских кабинетах компьютерную «игрушку».
Игорь Алексеевич поднял глаза и обвел взглядом своих коллег-подчиненных. Вздохнул, глядя на всеобщее понурое настроение.
— Лично у меня с сегодняшнего дня зарплата составляет 120… в пересчете на доллары!
В глазах одного из молодых дипломатов мелькнула искра интереса. Было видно, как заработал калькулятор у него в голове. Губы беззвучно зашевелились. Поморщился.
— Восемьдесят!
Он недоуменно взглянул на единственную в комнате девушку и повторил с надрывом:
— Восемьдесят!
После этого, не говоря более ни слова, достал из стола чистый лист бумаги и стал изводить чернила своей «Уотерпрайс» с серебряным пером. Остальные оторвались от нехитрых разноцветных комбинаций на мониторах и ждали завершения сцены.
Каюров не выдержал первым.
— Что это ты там малюешь, Алексей? — вкрадчиво поинтересовался он.
— Пишу заявление об уходе… — не отрывал вдумчивого взгляда от каракуль на бумаге Алексей. — Золотой фонд российской дипломатии — и на такой зарплате!!
Он поднял страдальческие глаза на своего начальника, словно вопрошая, где же в мире справедливость. Но идеей насчет «золотого фонда» руководство не прониклось. Каюров слегка повернул голову к другому молодому человеку, азартно протиравшего рукава «карденовского» пиджака за клавиатурой:
— Например, ты, Сев! — голос начальника не утратил своей мягкости. — Вот чем ты сейчас занимаешься?
— Я? — переспросил Сева, сдувая черный локон с наморщенного от напряжения лба. — Я обобщенную справку готовлю! По Косово.
— Ух ты! — восхитился Игорь Алексеевич. — Вот берите пример — человек горит на работе! И… каков рекорд?
— Мой личный — тридцать шесть тысяч! — Сева отключил разноцветное поле и улыбнулся, потягиваясь. — А «обобщенка», кстати, уже с утра в Вашем «ящичке» лежит…
— Пойду пивом торговать! — Алексей явно не хотел уходить от своих дерзостных мечтаний. — Или… А кто-нибудь знает, к америкосам на Новинском можно пройти? По делу?
Он демонстративно покрутил в руке дискету для электронных документов с грифом «секретно».
Маришка захохотала. Каюров укоризненно на нее взглянул, но вынужден был сделать сложную гримасу, дабы предательская улыбка не осветила его морщинистое и навечно загорелое лицо. Собираясь ответить в духе старого чиновника советских времен, он уже откинулся в кресле, но неприятный зуммер телефона вновь пригнул его тело к столу.
Восстановив мановением руки тишину в кабинете, четко представился:
— Вас слушают. Каюров.
Некоторое время он действительно просто слушал. В глазах уже не осталось ни малейшего намека на веселье.
— Совершенно верно, Евгений Максимович.
Четыре пары изумленных глаз уставились на ставшее непроницаемым лицо. В управлении давно уже муссировались слухи о том, будто с очень и очень давних пор Каюров числится если не в друзьях, то уж точно в доверенных лицах (а это, как ни крути, гораздо выше) министра иностранных дел Примакова. И тот, якобы, даже пытался в свое время переманить Каюрова на высокую должность во внешней разведке, когда самому Примакову предложили ее возглавить. Но Каюров предпочел продолжить посещение дипломатических раутов с единственной целью — неплохо провести время. Подтверждения этим слухам, равно как и их опровержениям не было. И при великолепном отношении к нему со стороны руководства МИДа, оставалось, например, загадкой очень уж невысокое его служебное положение…
— Все ясно. Будет сделано.
Каюров нажал отбой и надул щеки — верный признак глубоких раздумий. Медленно обвел взглядом заинтригованных коллег и остановил его на Алексее. И взгляд этот был тяжел.
— Субботник? — убитым голосом спросил Алексей. — Или секретный мусор опять сжигать?
— Кто писал «обобщенку»? — довольно мрачно задал свой вопрос начальник.
— Он! — Алексей вытянул обличающий перст в сторону флегматичного Севы.
— Хватит паясничать! — неожиданно резко повысил голос Каюров.
Алексей осекся и с величайшим удивлением взглянул на него — это случилось впервые за два года работы в отделе, когда Каюров повысил голос. И надо же! именно этот самый первый раз и адресовался ему — «золотому фонду»!
— Я полагаю, внесение в цифру «восемьдесят» небольшой корректировочки в сторону понижения, разумеется, будет выглядеть вполне естественно!
Тон Стоцкого, спокойный и по обыкновению чуточку насмешливый, не хуже громоотвода разрядил атмосферу в душном кабинете. Каюров виновато наморщил лоб и протер усталые глаза.
— Так кто же готовил справку? — уже спокойно повторил он вопрос.
— На самом деле — он! — с нескрываемым торжеством в голосе кивнул Сева на своего товарища. — Я внес лишь один абзац из вчерашней «тассовки». А что, опять Милошка дает прикурить косоварам?
— Я ее прочитал сегодня с утра. Толково. Видно, руководство тоже по достоинству оценило ваш «германский след» у «югов». — убито пробормотал Каюров. — Собираются сводку заделать для Кремля…
Вздохнув, он вылез из-за своего годами обживаемого стола, по пути пнул плохо задвигающийся нижний ящик тумбочки. Осмотрел забарахленную поверхность, словно раздумывая, а не взять ли еще чего, кроме коричневой кожаной папки.
Проводив взглядом начальство, молодые люди весело переглянулись и одновременно вскочили.
— До буфета с нами прошвырнешься? — галантно предложил девушке Алексей…
— Проходите, товарищи генералы!
Президент оторвал приклеившийся было к гобелену взгляд и зафиксировал его на первом сановнике в шеренге парадных мундиров. Медленно подошел и с видимым усилием протянул руку.
— Здравия желаю, Борис Николаевич! — бодро откликнулся тот, в штатском, делая шаг вперед и придавая своему лицу долженствующее почтение. Маленький остренький подбородок вжался в грудь, резко очертив складку на щеке.
Но президент уже перемещался дальше, поочередно здороваясь с каждым. Задержался перед нашивками генерала армии. Несколько секунд, твердо сжав губы, тяжело смотрел в спокойные чуть прищуренные глаза за стеклами очков в золоченой оправе.
— Штэ, не любит разведка своего президе-ента? — протянул президент, продолжая не мигая, буравить взглядом стекла очков.
Генерал армии выдержал паузу чуть большую, чем требовал этикет, заслужив удивленные, укоризненные, недоуменные повороты голов и ровным голосом ответил:
— Разведка собирает секретную информацию за рубежом, а не участвует в рейтинговых опросах, Борис Николаевич! Не наша специфика…
Президент крякнул и перешел к следующему в шеренге, министру внутренних дел. Тот собрался было сделать шаг вперед, но президент вновь обернулся к предыдущему собеседнику.
— Разбаловал вас Примаков, понимашь!
— Евгений Максимович всего лишь вернул деятельность разведки в ее исконное русло, Борис Николаевич. — смело, но не теряя учтивого тона, возразил генерал армии. — У нас одна задача — служение Родине, вне политических дрязг изнутри!
Президент, не слушая ответа, медленно вышагивал дальше. Слова его не интересовали, его беспокоила лояльность этих людей, от которых зависела надежность ЕГО власти. Все остальное, кроме ВЛАСТИ, было для него вторично. Дойдя до конца «силовой» шеренги, указал на прямоугольный, красного дерева, стол:
— Пршу садиться!
Резко отмахнулся от услужливых рук Секретаря Совбеза, самостоятельно дошел до кресла во главе стола и грузно сел, сразу привалившись к правому подлокотнику — благо, заседание было закрытым, и камеры стояли зачехленными…
В полном молчании уползли в вечность пять минут. Некоторые из сидящих помрачнели. Одно дело — наблюдать за эдаким лицедейством, похохатывая перед телевизором с бутылочкой пивка. И совсем другое — ерзать за этим самым столом, гадая, то ли главный просто отключился от бренных забот, то ли страху нагоняет перед увольнением…