Страница 50 из 133
«Хм, рынок… — недоверчиво про себя ухмыльнулся Эдик, — видали мы этот рынок! Там армяне такие цены держат — не подступишься! Мясо с рынка — втридорога, фрукты — кусаются, о рыбе нечего и говорить…»
Громобоев мужественно высидел весь экономический диспут в небольшой аудитории Дома творчества, и под конец мероприятия уже уяснил, что рынок — это не «толкучка» и не «базар», а экономическая система. А он-то по наивности подумал, что этот рыжий решил ввергнуть страну в какие-то первобытнообщинные отношения, в натуральное хозяйство. Оказалось рынок — это путь в капитализм!
— Государство не в состоянии обеспечивать достойной зарплатой всю страну! — вещал рыжий, встряхивая густым чубчиком. — Оно может держать население только на пособии. Плановая административно-командная экономика изжила себя ещё сорок лет назад, страну спасли нефть и газ Тюмени! Этот экономический труп регулярно подпитывается нефтедолларами. Но стоило нефти подешеветь и добыче упасть, как страну затрясло.
— Но ведь раньше всё было в магазинах! — задал вопрос кто-то из зала. — Куда товары исчезли?
— Нас надломила гонка вооружений, помощь братским народам Азии и Африки, странам социализма, финансирование и содержание коммунистических партий, и особенно война в Афганистане! Экономика Советского Союза составляет всего десятую часть объема американской экономики, но мы постоянно пытались достичь паритета в вооружении. Но если раньше оборонка занимала примерно треть объёма экономики, то с приходом бывшего производственника Устинова в Министерство обороны военный заказ превысил все мыслимые пределы. Предположим, заводы произвели на миллиард продукции, рабочие получили зарплату, положили деньги на книжку или пошли в магазины, а товаров в магазинах всего на полмиллиарда, а то и того меньше. Танки, ракеты, подводные лодки кушать и носить не будешь! Построили десять тысяч ракет, создали десятки тысяч ядерных боеголовок и больше трёхсот атомных подводных лодок, больше восьмидесяти тысяч танков, десятки тысяч самолетов. Уголь, руду, нефть добыли, выплавили чугун, сталь, произвели военную продукцию, но это ведь не товары! И вдобавок тьму оружия подарили «друзьям» в кредит, в основном безвозвратно. Необеспеченный товарами денежный навес у населения накопился в триллионы рублей. Продукция страны неконкурентоспособна на мировом рынке, технологически мы отстаём на десятки лет. Сельское хозяйство загублено, запущено, развалено — ежегодно закупаем пшеницы больше двадцати миллионов тонн! Либо пушки — либо масло! Демилитаризация экономики, рынок, приватизация!
— И что же надо сейчас делать? — спросил скромный худощавый парень в очках.
— Лишние и необеспеченные товарами деньги у населения необходимо срочно изъять, а экономику заставить работать. Ведь повсюду не товарно-денежные отношения, а бартер, между предприятиями, между отраслями, между областями и республиками. Бартер, бартер, всюду бартер! Запретительные барьеры, торговля с зарубежными государствами парализована, опущен «железный занавес». Нужно сократить армию, сократить чиновников, сократить государственные расходы, особенно военные, заморозить стройки века.
— И как же можно изъять деньги у населения? — опешил Эдик.
— По-разному: по-хорошему или по-плохому, но всё равно любое решение будет за счет народа. Можно провести деноминацию рубля, можно заморозить вклады, это конфискационный путь, а можно продать людям землю, магазины, заводы, излишки мобилизационных ресурсов. Провести приватизацию плохих предприятий…
Рыжий отхлебнул из стаканчика водички и ещё в течение часа отвечал на нескончаемые вопросы из зала. Эдуард покинул собрание в смятении.
«Как же так? За что деды воевали и кровь проливали?» — мучительно размышлял капитан. Ведь всю сознательную жизнь его приучали и готовили к борьбе с загнивающим капитализмом и империализмом, и вот этот рыжий решил его втянуть в проклятый капиталистический образ жизни? Предлагает стать буржуином?
С рыжим экономистом на встрече дискутировало несколько молодых экономистов, лет под тридцать и чуть за тридцать, кто-то соглашался, кто-то не соглашался и гневно обличал, кто-то яростно защищал. Случись это мероприятие года три-четыре назад, Эдик без раздумий швырнул бы в них гранату и добавил автоматную очередь, по этому рассаднику ревизионизма, мелкобуржуазному гнезду. Капиталистическое сборище!
Но за последние годы Громобоев успел вкусить, и был сыт по горло прелестями плановой социалистической экономики: очереди, талоны, купоны, повальный дефицит. Из командировки на уборку урожая он вынес главную мысль — сытой этой стране не бывать, потому что если и вырастят, то не могут убрать и сохранить. Сплошное «без» или «бес»: бесхозяйственность, бездорожье, безденежье, безмозглость, безумие, бесправие. И так далее.
«Ну ладно, рынок, так рынок, лишь бы лучше жилось, и магазины наполнились товарами, — бурчал себе под нос Эдуард, шагая с собрания по заваленной снегом дорожке. — И верно, что хорошего мне рядовому гражданину от этой системы, в которой ничего невозможно купить и следует все товары доставать? Понаделали талонов и купонов, а теперь мучайся с ними. Вчера ходил отоваривать тёщины талоны на мыло, стиральный порошок, сигареты, спички, мясо, колбасу, сыр… Целый список! Приволок целую сумку мыла и порошка, еле дотащил. Зачем? Набрал впрок. Но ведь прочих товаров из талонного списка не было. Рачительная тёща добытое добро засунула под ванну. Кладовка была переполнена закупленным разным нужным и ненужным товаром. Всё исчезло с прилавков, трудно что-либо достать законопослушным гражданам: нет ни колбасы, ни мяса, ни сыра, ни водки, ни сахара. Где же закрома Родины?»
Кстати, в этот список граждан, удостоенных талонов и купонов, Громобоев почти год не мог попасть, так как нигде не был прописан. Вернее он был зарегистрирован при части, потом в служебной квартире, а после развода жил у тёщи, и в новую квартиру никак не хватало времени прописаться. Хорошо успел вовремя развестись и сдать служебную жилплощадь, а то ведь после драки и психушки, мог вообще оказаться на улице под забором. Или в каптёрке в казарме! Но позднее даже получив талоны, не было возможности их отоварить: талоны выдавали в части областные, а найти магазин областного подчинения в пригороде Питера было проблемой. Не жизнь — сплошные проблемы!
Придя в согласие с собственной совестью по поводу отмены социализма и ликвидации Советской власти, капитан ещё решительнее зашагал к станции метро.
Политуправленцы почти месяц мурыжили Громобоева. На должность подполковника сумасшедшего капитана (по общему мнению руководства), само собой разумеется, не утвердили, а чтобы куда-то пристроить заслуженного ветерана-орденоносца (жаль, но просто так ни за что из армии не уволить), в конце концов, велели оформлять документы и готовиться к поступлению в Академию.
Глава 14. Все на демократические выборы!
Глава, в которой повествуется о начале политического плюрализма в стране, и как капитан Громобоев на свою голову решил поучаствовать в выборах.
Был канун нового года. И вот в стране объявили очередную серию новых выборов, Громобоев решил попробовать свои силы и поучаствовать в них лично. В прежние дозастойные и застойные годы выборы в Советском Союзе были самым бессмысленным занятием. Эдуард это уяснил уже в восемнадцать лет с момента своего первого участия, в так называемом, общенародном и демократическом волеизъявлении.
Дело было в конце семидесятых на срочной службе, куда Эдик загремел после школы, не пройдя по конкурсу в высшее военное училище. Рано утром, примерно без пятнадцати шесть дежурный по роте развернул меха гармони, громко и фальшиво заиграл «На сопках Манчжурии», потом «Прощание славянки» и дурным голосом возвестил обитателей казармы о наступлении дня демократии.
— Рота подъём! А ну, бегом голосовать, салабоны! Если через минуту, хоть одна сука останется в казарме — в очке утоплю! Наша часть должна первой проголосовать среди частей и соединений Московского округа! А рота должна быть первой в части!