Страница 18 из 21
— Оттого, что боярыня в ненависти своей, прятала заветную грамоту…
— И не спалила?
— Верно, настолько совести не утратила. — Теперь губы царицыны алые дрогнули, сложились в подобие улыбки. — Или боялась, что Божиня этакого не простит…
…мертвый пепел простит, а грамоту сожженную — нет?
— Думаете, вцепятся в меня и про вас забудут?
— Не наглей. — Легкое движение пальцев, и сила накрыла Арея, сырая, что земля, тяжелая. Того и гляди погребет. — Но нет, не думаю… таких, как ты, сотня нужна, чтобы про меня забыли, да и то… но птичка по зернышку клюет. А одна кость, своре собак брошенная, эту свору надолго занять способна. Так что постарайся, боярин… сделай так, чтобы тебя ненавидели…
Вряд ли сие будет сложно.
— А заодно уж… — Царица пальцами щелкнула, и сила откатилась. Недалече. Арей чувствовал ее спиною, этакую башню гранитную, сложенную из стылого камня. Поведет царица бровью, и обрушится башня, погребет его с головой. — Заодно уж невесту тебе приглядеть надобно…
— У меня есть.
— У тебя будет, — холодно поправила царица. — Возможно. В далекой перспективе. Если все выйдет так, как моим сыновьям хочется. Но пока, если я не ошибаюсь, девушка значится невестой Кирея… я ведь не ошибаюсь?
Кирей, который до того молча держался в отдалении, сказал:
— Нет.
— Вот… а двоемужие у нас как-то не принято…
Вновь усмешка.
С ледком.
С холодком в глазах, в которые глядеться — наглость, и Арей за нее наказан будет. Шатается башня за спиной, шелестят каменья, осыпаясь. Скажи хоть слово…
— А наследнику великого рода негоже без невесты ходить. Мало ли, что случится? Мы не можем допустить, чтобы сей род угас… а потом… пожалуй, я знаю, что делать… Кирей, мальчик мой, ты-то против не будешь? Ильюшка, пожалуй, обидеться способен, а с другой стороны… вы ведь друг с другом хорошо познакомиться успели. Ты ему жизнь спас… а это благодарности стоит, верно?
Нехорошо стало.
— Потому считай сие знаком особой милости. Нам с супругом горько осознавать, что воля нашего верного слуги столь долго не исполнялась. И во искупление, во знак особое милости, мы отдаем тебе, боярин, в жены Любляну Батош-Жиневскую…
Арей рот открыл.
Сказал бы, да… тычок в ребра образумил.
—…и о том, не далее как третьего дня, объявят во всех храмах. Будут звенеть колокола в вашу славу… рад ли ты, боярин?
— Безмерно, — только и сумел выдавить Арей.
…обратно шли тропой обыкновенной. Как обыкновенной… узкая, серая, вновь же, что не по земле ступаешь — по пыли, которая к сапогам липнет. И такая, паскудина, тягучая, что и ногу отрывать от этое дорожки — что из болота тянуть.
Вздыхает земля.
И небо давит.
Мошкой себя чувствуешь, не человеком.
…тропа вывела к стене Акадэмии.
И красного камня сложенная, та показалась столь родной, что Арей едва не расплакался от счастья. Вот же… древняя магия, чтоб ее.
Он заставил себя выровнять дыхание.
И сердце успокоить.
Осадить пламя, которое рвануло, готовое взвиться стеной, выжигая следы чужого прикосновения.
— Ты…
— Хочешь, напьемся? — меланхолично предложил Кирей.
— Ты знал?
— Догадывался. — Он поморщился. — Не спеши биться головой о стену, племянничек… помолвка — это еще не свадьба, хотя…
Он замолчал и, вздохнув, повторил:
— Все ж давай напьемся. Я тут кабак один знаю… хорошее местечко…
— Ты ж говорил, что нельзя мне…
— Иногда можно. И нужно.
Арей только и смог, что кивнуть.
…дымно. Чадно. Низкий потолок из засаленных балок. Грязная солома на полу. Тесно. Людей, что сельдей в бочонке. И мнутся, трутся, задевают друг дружку локтями.
Разные.
Вот купец в уголке чарку за чаркой опрокидывает, занюхивая мутный самогон соленым огурчиком. А слезы, что на глазах высыпают, смахивает клочковатою седой бородой.
Что за горе с ним приключилось?
А парочка молодцев в темном углу затаились, только глазища зыркают. Рожи самые что ни на есть висельные. Прибрали бутыль мутного первача да пару яиц крутых на закуску.
—…ты не подумай, ничего личного, дело даже не в тебе. — Кирей тут, что рыба в воде. И никого-то не смущает нездешний вид его, одежда богатая. Кошель кинул корчмарю, тот и рад стараться. Тот и старается. За стол вон почти чистый усадил, крепкий, дубовый. Такой от пола оторвать постараться надо бы. Да и вовсе в корчме этой мебель тяжеленная.
Не для мордобою.
—…ты просто так, к слову пришелся… к делу, точнее. Удобный кандидат. До того удобный, что просто как нарочно создан… пей.
Арей поднял стакан.
Грязное стекло. Оплавленное. И щербленое по краю. Пить из такой посуды — дурная примета, да и вовсе сама вся задумка эта… напьется и полыхнет.
Ни корчмы.
Ни Арея.
Один дядюшка, чтоб его демоны запределья побрали, жив-живехонек останется. Такого небось огнем не возьмешь.
— За тебя, племянничек! — Он сивуху опрокинул в глотку.
И не вздрогнул даже.
Рукавом занюхал и приказал:
— Пей.
Арей и выпил. Пошла… а что вода ключевая, правда, крепости такой, что перед царем-батюшкой, чья физия на творящееся в корчме взирала с брезгливостью немалою, не стыдно. Выпил и вздрогнул.
Ляснул стаканом по столу.
— Наливай.
— До седых коней пьем? — уточнил Кирей, наполняя стакан доверху.
— До них самых… значит, я ни при чем?
— Ни при чем.
— А ты?
— И я ни при чем…
— А кто при чем?
— Чтоб я знал. — Между первой и второй медлить дядюшка не стал. — Тошно мне, племянничек… и с каждым годом все муторней. А ты… не ты… она… хорошая девка. Приглядись. Царских кровей. Этакими невестами не кидаются…
— У меня есть.
— У тебя есть. У меня есть… благодать… эй ты. — Кирей схватил за рукав мужичонку виду прехитрого. Лицом кругл. Бороденка редка, рыжа, а глазья так и посверкивают лисьею хитрецой.
Тепло побежало по жилам.
А ведь зря Арей никогда-то не напивался. Сперва не по годам сие было, потом — не по возможностям. Вторая пошла лучше первой.
— Вот скажи, — Кирей вытащил свой кошель из руки мужичонки, — у тебя невеста есть?
— Есть, господине, — заблеял тот, на колени плюхаючи. — И невеста есть, и жена, и детишек семеро… не сиротите…
— Пшел.
Кирей не стал размениваться на стражу. Пнул рыжего да кошель на стол бросил.