Грюнвальдская битва

КОРОЛЬ ВЛАДИСЛАВ НЕ МОЖЕТ ОТОРВАТЬСЯ ОТ МОЛИТВЫ, ХОТЯ ВРАГ ПОЧТИ НАСЕДАЕТ.

Во вторник, в день рассеяния апостолов, пятнадцатого июля, Владислав, король польский, решил выслушать обедню на рассвете на месте стоянки, однако из-за порывистого ветра невозможно было с такой быстротой, как было велено, ни укрепить, ни даже развернуть шатер для совершения богослужения, ибо как только шатер развертывали, он падал. Накануне ночью был ливень с громом и молнией, однако над лагерем крестоносцев дождь лил еще сильнее, чем над королевским, так что ветром разбросало почти все палатки (примета завтрашнего поражения); когда же прояснилось, ветер усилился еще более. Таким образом, непогода помешала установить часовню у королевского шатра, и король, по совету великого князя Александра, снялся лагерем из-под города Домбровно; затем пройдя пространство в две мили (между тем как вокруг горели вражеские селения) и выйдя на поля селений Танненберга и Грюнвальда, которые станут знамениты происшедшим затем сражением, он велел расположить стоянку войска среди кустарника и рощ,[226] которых было множество в той местности, и распорядился поместить на высоком холме над озером Любеном шатер часовни, чтобы прослушать богослужение, пока войско займется устройством стоянки. Между тем прусский магистр Ульрих фон Юнинген уже достиг селения Грюнвальда, которое он прославит своим поражением, и находился неподалеку, все еще, однако, незамеченный королевскими дозорными. И вот когда натянули шатер часовни и король спешил на богослужение, является Ганек из Холма, рыцарь герба Остоя, с известием, что видел в нескольких шагах вражеское войско; на вопрос же короля, сколько их, Ганек отвечает, что видел только одно из их знамен и тотчас прискакал сообщить об их прибытии. Еще не кончил он свой рассказ, как прибыл Дерслав Влостовский, рыцарь герба Окша, и добавил, что видел два знамени врага. Не успел и этот закончить речь, как прибыл третий, за которым последовали четвертый, пятый и шестой, донося в один голос, что неприятельские ряды, уже готовые к битве, стоят близко. Однако король Владислав, ничуть не смущенный столь близким и внезапным появлением врагов, почитал достойным исполнить дело божие прежде воинского; войдя в часовню, он прослушал с благоговением две обедни, отслуженные его духовниками — Бартоломеем, священником клобуцким, и Ярославом, калишским настоятелем; молясь о помощи свыше, он прослушал богослужение более торжественно и чинно, чем обычно. Не довольствуясь этим, он, преклонив колени и склонившись долгое время в молитве, просил царя небесного, чтобы поход был благополучен для него и его народа и чтобы счастливой была битва и скорее наступила победа над врагом. И хотя другой вождь, великий князь Литвы, который мог все что угодно перенести легче, чем промедление, тревожил короля Владислава различными просьбами и настояниями, сначала через гонцов, затем лично сам, побуждая громким голосом, чтобы тот, не заботясь о богослужении и молитвах, встал и поспешал на бой, так как вражеское войско, говорил он, готовое к сражению, уже несколько времени стоит в боевом строю и будет опасно, если оно ринется и нападет первым; однако ни просьбы, ни мольбы, ни, наконец, предупреждение об опасности не могли оторвать короля от богослужения и молитвы до их полного завершения. Вражеское прусское войско, хотя и уступавшее в силе, могло бы одержать победу или, во всяком случае, причинить королевскому войску огромный урон, если бы, находясь под оружием и готовое к бою, немедленно напало на безоружное, не имевшее ни распоряжений, ни порядка и занятое к тому же устройством лагеря войско короля. Однако крестоносцы думали, что королевское войско стояло среди рощ и кустарников не случайно, а умышленно, чтобы завлечь их в засаду; и единственно из боязни короля, направляемые роковой судьбой, они воздержались от нападения на королевское войско, пока все его рыцари не явились в строй под свои знамена. Поэтому нет ничего удивительного в том, что набожному и благочестивейшему королю, который ставил дело божие выше всех побед и опасностей, божество даровало славную победу, ибо известно, что крестоносцы пренебрегали этими обрядами и ни во что их не ставили.

Полагают, что королю перед битвой, во время битвы и после битвы благоприятствовали ветры, обратившие в лицо врагам свое дуновение и пыль; так что справедливо к нему можно приложить известные стихи поэта Клавдиана:

ПЕРЕЧИСЛЕНИЕ ОТРЯДОВ, ЗНАМЕН И ГЕРБОВ ЗЕМЕЛЬ КОРОЛЕВСТВА И МУЖЕЙ, КОТОРЫЕ УЧАСТВОВАЛИ В ПРУССКОЙ ВОЙНЕ.

Между тем как польский король Владислав упорно продолжал слушать богослужение и возносить молитвы,[228] все королевское войско, построенное по отрядам и знаменам — польское под командованием Зиндрама из Машковиц, мечника краковского, литовское же под командованием одного великого князя литовского Александра, — подошло с поразительной быстротой и встало боевым строем напротив врага; и тогда как польское войско заняло левое крыло, литовское держало правое. Но в такой крайности всякая быстрота казалась медленной. Было известно, что польское войско имело в этой битве пятьдесят знамен, которые мы называем хоругвями, составленных из известных и опытных рыцарей, кроме литовских хоругвей, числом сорок. Первой хоругвью была большая хоругвь Краковской земли, на знамени которой был белый орел, увенчанный короной, с распростертыми крыльями, на красном поле; в ней заняли ряды все виднейшие вельможи и рыцари Польши и все заслуженные и опытные воины, превосходя все прочие мощью и числом; предводителем ее был упомянутый Зиндрам из Машковиц, а знаменосцем рыцарь Марцин из Вроцимовиц из рода Полукозы; впереди, в ее первом ряду, в силу их превосходства и заслуг стояли девять[229] рыцарей, а именно: Завиша Черный из Гарбова, герба Сулима; Флориан из Корытниц, герба Елита; Домарат из Кобылян, герба Гжималя; Скарбек из Гур, герба Габданк; Павел Злодзей из Бискупиц, герба Несобя; Ян Варшовский, герба Наленч; Станислав из Харбиновиц, герба Сулима; Якса из Тарговиска, герба Лис. Вторая хоругвь — Гонча, на знамени которой были два желтых[230] креста на лазурном поле; ее вел Енджей из Брохоциц, рыцарь герба Озория, а впереди ее стояли пять рыцарей, а именно: Ян Сумик из Набжоз, герба...,[231] который шестнадцать лет служил у турецкого султана в должности паши, Бартош и Ярослав из Пломикова, герба Помян; Добеслав Оквия, герба Венява, и чех Зигмунт Пиква. Третья хоругвь — дворцовых чинов,[232] имела на знамени воина в доспехах, сидящего на белом коне и потрясающего мечом в руке, на красном поле; ее вели Енджей Цолек из Желехова, герба Цолек,[233] и Ян из Спрова, герба Одровонж; в первом ее ряду были следующие рыцари: Мщуй из Скшинна, герба Лебедь; Александр Горайский, герба Корчак; Миколай Повала из Тачова, герба Повалов; Сасин из Выхуча, также герба Повалов. Четвертая — святого Георгия, имевшая на знамени белый крест на красном поле; под ним были все наемные чехи и моравы, а предводителями были чехи Сокол и Збиславек, знаменосцем же был чех Ян Сарновский, так как король Владислав хотел оказать честь чешскому народу. Пятая хоругвь — земли Познанской; на ее знамени был белый орел без короны на красном поле. Шестая — земли Сандомежской, которая имела на одной половине знамени три серые полосы или черты на красном поле, а на другой — семь звезд на лазурном поле. Седьмая — калишская, имела на знамени бычью голову на шахматной доске, украшенную королевским венцом;[234] из ноздрей быка свешивалось круглое кольцо. Восьмая хоругвь, земли Серадзской, имела на одной половине знамени половину белого орла на красном поле, а на другой — половину огненного льва на белом поле.[235] Девятая хоругвь, земли Люблинской, имела на знамени оленя с длинными рогами[236] на белом поле. Десятая — земли Ленчицкой, имела знаменем половину черного орла и половину белого льва на желтом поле.[237] Одиннадцатая, земли Куявской, имела на одной половине знамени половину черного орла на желтом поле, на другой — половину белого льва на красном поле.[238] Двенадцатая — земли Леопольской, имела на знамени желтого льва, всходящего как бы на скалу, на лазурном поле. Тринадцатая — земли Велюньской, имела на знамени косую снежно-белую черту, разделяющую равномерно красное поле;[239] ввиду редких рядов этой хоругви король для ее пополнения присоединил к ней наемных рыцарей из Силезии. Четырнадцатая хоругвь, земли Пшемысльской, имела на знамени желтого орла с двумя головами, повернутыми равномерно в разные стороны, на лазурном поле. Пятнадцатая — земли Добжинской, имела на знамени изображение старика до бедер, с головой, украшенной короной, и с рогами, на желтом поле. Шестнадцатая хоругвь, земли Холмской, имела на знамени белого медведя, стоящего между двумя зелеными деревьями, на красном поле.[240] Семнадцатая, восемнадцатая и девятнадцатая — земли Подольской, которая имела три знамени, ввиду многочисленности своего населения; каждое из них имело солнечный лик на красном поле.[241] Двадцатая — земли Галицкой, имела на знамени черную галку с короной на голове на белом поле. Двадцать первая и двадцать вторая — князя Мазовии, Земовита, имели на знамени белого орла без короны на красном поле. Двадцать третья — князя Мазовии, Януша, имела знамя, разделенное на квадраты белого и красного цвета, расположенные крест-накрест; с белым орлом на двух из них и с вороном на остальных двух. Двадцать четвертая — Миколая Куровского, архиепископа гнезненского, имела на знамени реку, отмеченную наверху крестом, на красном поле. Двадцать пятая — Альберта Ястшембца, епископа познанского, на знамени ее была подкова с крестом в середине, на лазурном поле; предводителем ее был рыцарь Яранд из Брудзева. Двадцать шестая — Кристина из Острова, каштеляна краковского, имела на знамени медведя, уносящего деву в короне, на красном поле.[242] Двадцать седьмая — Яна Тарновского, воеводы краковского, имела на знамени серп луны, охватывающий звезду, на лазурном поле. Двадцать восьмая — Сендзивоя из Остророга, воеводы познанского, имела на знамени головную повязку, свитую в круг и перевязанную узлом посредине, с расходящимися концами, на красном поле. Двадцать девятая — Миколая из Михалова, воеводы сандомежского, имела на знамени белую розу на красном поле. Тридцатая — Якуба из Конецполя, воеводы серадзского,[243] имела на знамени белую подкову, передней стороной опущенную вниз и отмеченную крестом, на красном поле.[244] Тридцать первая — Яна, иначе Ивана, из Обихова, каштеляна сремского, имела на знамени голову зубра с висящим из ноздрей круглым кольцом, на желтом поле. Тридцать вторая — Яна Лигензы из Бобрека, воеводы ленчицкого,[245] имела на знамени изображение головы осла на красном поле. Тридцать третья — Енджея из Тенчина, каштеляна войницкого, на ее знамени был двуострый топор на красном поле. Тридцать четвертая — Збигнева из Бжезя, маршалка польского королевства, на знамени ее была львиная голова,[246] изрыгающая пламя, на лазурном поле. Тридцать пятая — Петра Шафранца из Песковой скалы, краковского подкомория, на ее знамени был белый конь, опоясанный черной подпругой посредине, на красном поле. Тридцать шестая хоругвь — Клеменса из Мошкожова, каштеляна вислицкого, на ее знамени изображены были два с половиной желтых креста на желтом поле.[247] Тридцать седьмая — Винцента из Гранова, каштеляна сремского[248] и старосты Великой Польши, имела на знамени серп луны со звездой в середине, на лазурном поле. Тридцать восьмая — Добеслава из Олесницы, имела на знамени белый крест с тройной чертой в виде W в четвертом углу на красном поле. Тридцать девятая — Спытка из Ярослава, имела на знамени серп луны со звездой посредине, на лазурном поле. Сороковая — Марцина из Славска, имела на знамени в верхней части черного льва, в нижней части — четыре камня,[249] на коричневом поле. Сорок первая — Доброгоста из Шамотул, имела на знамени повязку, свитую в круг и перевязанную посредине узлом, с расходящимися концами, на красном поле. Сорок вторая — Кристина из Козеглув, каштеляна сандецкого,[250] имела на знамени стрелу с двойной поперечиной, украшенную крестом, на красном поле. Сорок третья — Яна Менжика из Домбровы,[251] имела на знамени две рыбы, называемые форелями, одну на белом поле, другую — на красном. Сорок четвертая — Миколая, подканцлера королевства Польского, имела на знамени три трубы на белом поле.[252] Сорок пятая — Миколая Кмиты из Висниц, имела на знамени красную реку, украшенную крестом. Сорок шестая — братьев и рыцарей Грифов, имела на знамени белого грифа[253] на красном поле; ее предводителем был Сигизмунд из Бобова, краковский подсудок.[254] Сорок седьмая — рыцаря Заклики Кожеквицкого, имела на знамени белую черту в виде двойного W, снабженную крестом, на красном поле. Сорок восьмая — братьев и рыцарей Козлероги, имела знаменем три копья,[255] пересекающиеся на красном поле; ее предводителем был Флориан из Корытниц,[256] каштелян вислицкий и староста пшедецкий. Сорок девятая — Яна Енчиковца, барона моравского, имела на знамени длинную белую стрелу, разведенную на конце, на красном поле, которая у поляков называется Odrowansz; ее предводителем был Гельм мораванин, и в ней служили одни мораване, которых прислал в подмогу польскому королю Владиславу упомянутый Ян Енчиковец, помня о милостях, оказанных его отцу Енчику королем Владиславом. Пятидесятая — Гневоша из Далевиц, краковского подстолия,[257] имела знаменем белую стрелу, разведенную посредине[258] направо и налево, с косым крестом над развилкой, на красном поле; в ней служили только наемные рыцари, не из поляков, а из чехов, моравов и силезцев, приведенные помянутым подстолием Гневошем; герб же и знатный род, носящий оружие с этими знаками, носит у поляков искаженное усеченное название Стшегомя; вместо чего следует лучше произносить «тши гуры», то есть «три горы», по названию силезского города «Тшигоры», иначе «Тшегом», так как он тогда состоял в их владении, отчего и носит название по своему происхождению. Пятьдесят первая — Сигизмунда Корибута, литовского князя,[259] имела знаменем коня с всадником в доспехах на красном поле. Кроме того, были в литовском войске Александра Витовта, великого князя Литвы, хоругви, под которыми стояли только рыцари литовские, русские, самагитские и татары. Эти хоругви, однако, имели более редкие ряды и меньше оружия, чем польские; так же и конями они не могли сравняться с поляками. Знамена же, определенные таким хоругвям, были почти все одинаковы, ибо почти каждая имела на знамени воина в доспехах, сидящего на белом, иногда черном, либо гнедом, либо пегом коне и потрясающего мечом в простертой руке, на красном поле. Только десять из них имели другое знамя и отличались от остальных тридцати; на них на красном поле были нарисованы знаки, которыми Витовт обыкновенно клеймил своих коней, которых имел множество; так как знаки эти нельзя описать как предметы, их можно изобразить таким образом .[260] Назывались же хоругви по именам земель литовских, а именно: Трокская, Виленская, Гродненская, Ковенская, Лидская, Медницкая, Смоленская, Полоцкая, Витебская, Киевская, Пинская, Новгородская, Брестская, Волковыская, Дрогичинская, Мельницкая, Кременецкая, Стародубская; некоторые же носили названия по именам литовских князей, которые по повелению князя Витовта предводительствовали ими, а именно: Сигизмунда Корибута, Лингвеновича Симеона,[261] Георгия.[262]

226

У Длугоша «inter arbusta et gaiios» (см. 1409 г., прим. 52).

227

Клавдиан — латинский поэт греческого происхождения. Умер в 404 г. Цитата взята из произведения Клавдиана «На третье консульство Гонория Августа» (ст. 96-98).

228

Трудно сказать, как было в действительности. Изображая Владислава-Ягайлу погруженным накануне боя в бесконечные молитвы, Длугош, как полагает С. Кучинский, мог следовать традиции своих польских источников. В своей дипломатической переписке поляки всегда старались изображать короля ревностным христианином, стремясь опровергнуть заявления Ордена, утверждавшего, что Владислав-Ягайло и Витовт приняли христианство только притворно (S. Kuczynski. Wielka wojna, стр. 197). Не исключено и другое. Длугош мог намеренно изобразить Владислава-Ягайлу усердно молящимся перед боем, чтобы обосновать изложенное ниже свое положение: Грюнвальдская победа была дарована польскому королю богом в награду за его благочестие и набожность.

229

Очевидно, ошибка Длугоша, ниже он перечисляет только восемь рыцарей.

230

Польск. goncza означает «преследующая». Лат. caeruleus — «синий», переведено здесь и всюду дальше как «желтый». Почему-то именно этот термин Длугош употребляет для обозначения желтого цвета. На это указывает польский историк. К. Гурский (J. Dlugosz. Banderia Pruthenorum. Wydal K. Gorski, стр. 292-293, прим. 11).

231

Название герба у Длугоша пропущено.

232

В тексте «cubicularium» — собственно «спальников».

233

Польск. ciotek означает «телец».

234

Шахматная доска состояла из белых и красных клеток, венец был золотой (поправки к гербам даны по В. Paprocki. Herby rycerstva polskiego).

235

Орел был черным, лев был изображен на желтом поле, оба были объединены одной короной.

236

Олень на знамени имел рога и, кроме того, корону на шее.

237

На самом деле: половину белого орла на красном поле и половину красного льва на белом поле под одной короной.

238

Правильно: половину черного льва на желтом поле.

239

Папроцкий описывает этот герб иначе: агнец божий на белом поле.

240

Надо: среди трех зеленых деревьев на зеленом поле.

241

Правильно: на белом поле.

242

По Папроцкому: черного медведя, на желтом поле.

243

Якуб из Конецполя — воевода серадзский в 1394-1430 гг.

244

На самом деле: на лазурном поле.

245

Ян Лигенза — воевода ленчицкий в 1384-1419 гг.

246

Львиная голова на знамени была серой.

247

На самом деле: на лазурном поле.

248

На самом деле: каштеляна накловского (см. 1408 г., прим. 42).

249

Черный лев на коричневом поле, как бы поднявшийся из-за белой стены. На стене — три желтых камня.

250

Кристин из Козеглув — каштелян сандецкий в 1386-1417 гг.

251

Ян Менжик — в 1405-1423 гг. чашник королевства.

252

Были изображены три черных трубы, на каждой по четыре золотых полоски.

253

Гриф с золотым клювом и лапами.

254

На самом деле Сигизмунд из Бобова был краковским подсудком в 1431-1436 гг.

255

Три желтых копья.

256

Флориан из Корытниц указан Длугошем уже в первой хоругви.

257

Гневош из Далевиц был подстолием в 1410-1426 гг.

258

Не в середине, а в конце.

259

Сигизмунд Корибут — племянник Владислава-Ягайлы, сын Карибута-Дмитрия (см. 1387 г., прим. 20).

260

Так называемые «Гедиминовы столпы» (три белых столпа на красном поле). Знак описывается по Папроцкому, так как в издании Длугоша передан очень приблизительно типографским знаком.

261

Так Длугош записал здесь имя брата Владислава-Ягайлы, Семена-Лингвена (см. 1392 г., прим. 90).

262

Трудно сказать, кого следует видеть под именем Георгия. Обычно принято считать, что это — Юрий, сын Семена-Лингвена. В последнее время высказано мнение, что Длугош имел в виду или Юрия Владимировича, князя пинского, или Юрия Михайловича, двоюродного племянника Ягайлы и Витовта (S. Kuczynski. Wielka wojna, стр. 349).