Страница 10 из 18
– Конечно, ты не можешь работать руками, – сказал мне Лоуренс, – но просто наклонись и вытяни руку, ладно? А теперь, Дюкирк, садись на его руку. Вот так. О, не бойся, он может держать тебя крепко. Так я и думал!
Мы оба повиновались ему, я – с некоторым сомнением, канадец – со стойким безразличием. Но каково же было мое изумление, когда я увидел, что этот огромный человек на самом деле почти ничего не весит.
Я поднялся, вытянув руку, с совершенной легкостью, а этот парень сидел, неуверенно вытянувшись, с открытым ртом и глазами, устремленными на хозяина почти по-собачьи.
– Из чего вы все сделаны? – воскликнул я. – Из пробки?
Я опустил руку, ожидая увидеть, как он упадет, словно перышко, но вместо этого он упал с грохотом, от которого содрогнулся дом, и лежал минуту, яростно ругаясь.
Затем он торопливо поднялся на ноги и отступил за дверь, глядя на меня до последнего, а его язык, я полагаю, совершенно бессознательно, выпустил на волю такие слова, которые могли бы сделать честь лодочнику на канале.
– Что с вами со всеми, – воскликнул я, – или, – мой голос упал при этой мысли, – со мной?
– Садитесь, – сказал Лоуренс. – Не теряйте голову.
Его глаза расширились, и странные оттенки, которые я иногда замечала, пылали в их глубине. Его морщинистое лицо было почти прекрасным в своей живости, освещенное как огнем изнутри.
– В этом нет ничего удивительного или чудесного – это простое действие определенного закона. Теперь послушайте. Когда мы узнали, что Ла Дуэ упал (этот дурак пытался пройти по настилу, проложенному над смертельной ловушкой, чтобы не идти в обход мастерской – за это он хорошо отплатил испугом), я передал вам цилиндр стелларита. Я не положил его на свой рабочий стол, потому что тот сделан из алюминия, а этот цилиндр не должен соприкасаться ни с каким другим металлом, по той простой причине, что стелларит настолько сроднился со всеми другими металлами, что прикосновение к одному из них означает его поглощение. Все его отдельные молекулы взаимопроникают, или ассимилируют, и у стелларита исчезает его "индивидуальное начало". Поэтому я отдал его вам, поскольку мне нужны были свободные руки, и побежал вниз к чанам вместе с вами по пятам. Признаюсь, я никогда не был бы так неосторожен, если бы не позволил себе излишне взволноваться из-за вопроса жизни и смерти.
Он с сожалением сделал паузу.
– Однако, продолжим. Вы по какой-то причине схватились за рычаг динамо-машины очень большого напряжения и запустили механизм во вращение, одновременно наступив на пластину ее основания. Теперь, при обычном ходе вещей, вы, вероятно, лежали бы сейчас вон на той кушетке – мертвый!
Я посмотрел на диван с внезапным интересом.
– Но это не так.
Я пробормотал, что это действительно так.
– Нет, вместо того, чтобы молния выжгла из вас жизнь, вот так, – он мелодраматично щелкнул пальцами – она прошла прямо через ваше тело в цилиндр стелларита, который, завершая цепь, послал ток обратно через вашу грудь, но с совершенно другим свойством.
– И что это за свойство?
– Ах, вот вы меня поймали! Что это было за свойство, боюсь, теперь уже слишком поздно, чтобы мир когда-либо узнал. Так вот, вы опустили рычаг и, я думаю, цилиндр тоже, когда я закричал. Мгновение спустя вы схватили маховик штемпельной машины, остановили его, как если бы это был часовой балансир, и, кстати, вы спасли жизнь Ла Дуэ.
Он замолчал, свет померк на его морщинистом лице, глаза потемнели и сузились. Его голова опустилась вперед на грудь.
– Но подумать только – годы усилий, выброшенных на ветер в момент успеха!
– Я не понимаю, – сказал я, словно улавливая проблески полного смысла его слов, как сквозь рваную завесу. – Вы намереваетесь сказать?
– Я хочу сказать, – огрызнулся он с внезапно вернувшейся раздражительностью, – что в ту минуту, когда вы держали стелларит и рычаг динамо, вы впитали достаточно жизненного начала, чтобы оживить стадо слонов. Что такое сила? Разве мускул силен сам по себе? Может ли простой мускул поднять хотя бы булавку? Это жизненный элемент, говорю вам, и он был у меня под рукой!
– Но этот стелларит, – запротестовал я. – Вы же можете сделать еще, не так ли?
– Сделать! – усмехнулся он язвительно. – Это элемент, говорю я! И это, насколько я знаю, все, что было во всем мире!
– Может быть, его еще найдут, – возразил я. – Или, если он попал в чан с кислотой, он был бы поглощен металлом, или как?
– Нет, при прикосновении к ванне он испарился бы в воздухе – бесцветный газ без запаха. У меня есть только одна надежда – что он скатился по железным механизмам и был поглощен. В этом случае я смогу определить его по увеличенной массе поглотившего его металла. Что ж, я могу только снова приступить к работе, проверить каждую частицу оборудования и продолжать трудиться. Если бы я только знал раньше, что для завершения комбинации необходимы электричество и животный магнетизм, но теперь это означает в лучшем случае годы терпения.
Он удрученно покачал головой.
– А я?
– Ты! – улыбнулся он, и его лицо покрылось бурей морщин. – Можешь изображать Самсона, если хочешь! Твоя сила действительно почти предельна в окрестностях этих чанов – и поменьше дергайся!
1904 год
Где Роберт Палмер?
Крэйн Кларк
Роберт Палмер был моим шурином. Поскольку общественности стало известно о его таинственном исчезновении, и я слышал множество предположений о его возможной судьбе, я считаю необходимым опубликовать полученное мною письмо, которое может помочь некоторым людям прийти к определенному выводу о его судьбе, хотя, на мой взгляд, оно лишь делает это дело еще более странным и непонятным.
Роберт Палмер был мужем моей сестры Алисы. Он был вполне обеспечен, здоров и счастлив, его семейные взаимоотношения были самыми приятными, а бизнес – процветающим. Он был членом нескольких известных городских клубов, но чаще всего посещал избранное маленькое общество на Йеттон-стрит, членами которого были он сам и несколько его близких друзей. Последний раз его видели вечером 1 ноября в клубе на Йеттон-стрит, и самые тщательные поиски, предпринятые профессиональными детективами, не дали ни малейшего представления о его судьбе, пока не было получено письмо, на которое я ссылаюсь. Это письмо, адресованное мне, Уильяму К. Бакнеру, и подписанное Уильямом Клинтоном – неизвестное мне лицо, – было датировано 15 ноября 1902 года. Поскольку я привожу его полностью, кавычки не нужны. Оно гласит следующее:
*****
Я Вам незнаком. Однако я был близким другом бедного Боба Палмера. Я лучше сразу перейду к делу. Я пишу с целью дать вам информацию о вашем погибшем шурине. Я сидел в клубе на Йеттон-стрит вчера вечером, когда его несчастная жена (теперь вдова) пришла спросить, не слышно ли чего-нибудь о ее муже. Я слышал о ее предыдущих визитах туда, но это был первый, свидетелем которого я стал, и поток ее страданий, когда она колебалась между надеждой и отчаянием и умоляла сообщить ей новости о ее муже, побудил меня рассеять сомнения, связанные с судьбой ее мужа, и сразу же положить конец ее терзаниям. Это письмо будет передано на почту моим другом. Я уезжаю за границу и не смогу оставить свой будущий адрес, так как, по правде говоря, вряд ли знаю свои собственные планы. Факты таковы:
Мы с Бобом Палмером были членами клуба "Йеттон Стрит". Вы, наверное, знали о необычных политических взглядах Боба. Он не был таким патриотом, как хотелось бы некоторым из его друзей. На самом деле, он считал нашу форму правления не фактом, а лишь идеей. Он считал, что, хотя наше правительство позволило всем иметь равные права, на практике оно далеко не соответствовало своим функциям. Его отличало сочувствие и дружеское отношение к безработным и угнетенным. Он никогда не заявлял, является он социалистом или вообще каких политических убеждений он придерживается, но отрицал, что он анархист, как его прозвали некоторые из нас. Однако он утверждал, что только его патриотизм является истинным. "Неужели вы хотите, чтобы церковник поклонялся кресту и никогда не познал Христа, которого он символизирует? " – спрашивал он. "Если вы патриоты, то в чем вы патриоты? По отношению к правительству или по отношению к самому народу, относясь к нему справедливо, милосердно и разумно?" Каковы бы ни были его политические убеждения, несомненно, что он был искренен и серьезен и, если уж на то пошло, готов претворять в жизнь все, что ему казалось правильным. Я упоминаю об этом лишь для того, чтобы пролить свет на событие, о котором я сейчас расскажу.