Далёкие странники

∾ Танец Янгэ — 秧歌步, или «шаги Янгэ». Популярный народный танец Северо-Восточного Китая.

∾ «…обладает бездной свободного времени...» — в оригинале Чжоу Цзышу решил, что Вэнь Кэсин сыт. Отсылка к поговорке «На сытый желудок легко наделать глупостей». Хорошо питаться — значит быть богатым и иметь досуг.

Том 2. Глава 32. Жун Сюань

Вот так эта троица ускользнула из гущи событий.^[215] Поместье Гао тем временем потонуло в хаосе.^[216]

Цао Вэйнин продолжал возмущаться недостойным поведением школы Хуашань, но Мо Хуайкун одёрнул его за рукав и отрывисто приказал:

— Умолкни. Сейчас же.

Цао Вэйнин хотел спросить шишу, как может тот потворствовать силам зла, когда Мо Хуайкун указал на Юй Цюфэна:

— Разве не видишь? Этот хлыщ вот-вот удавится от позора! Не лезь в то, что тебя не касается. Заткни свой дырявый рот и наблюдай с подобающим достоинством.

Цао Вэйнин с достоинством заткнулся и пару минут послушно глазел по сторонам, но вскоре не удержался и, понизив голос, обратился к наставнику:

— Шишу, вы сказали, что глава Гао и глава Чжао слишком легко позволили Чжоу-сюну похитить наследника клана Чжанов. Почему они так поступили?

Мо Хуайкун просверлил ученика колючим ястребиным взглядом и прошипел сквозь зубы:

— Твои мозги собаки съели? 

Цао Вэйнин давно привык к брани шишу. Нисколько не смутившись, он искренне ждал от старшего разъяснений, но тот лишь скривился и отвернулся. Цао Вэйнина осенило догадкой гораздо позже, тогда он понял, что его мозги и впрямь пошли псам на обед. Ясное дело — даже шишу не знал ответа! 

В разгар неразберихи прибыл настоятель Шаолиня Ци Му в сопровождении мужчины средних лет. Последний был худощав, одет в тёмное, резкие морщины обрамляли его сурово поджатые губы, а острые брови над ясными глазами расчерчивали лоб подобно двум мечам. Было очевидно, что прибыл незаурядный мастер, с которым шутки плохи. 

Чтобы прекратить всеобщий галдёж и утихомирить спорщиков, настоятелю Ци Му пришлось применить «Рёв льва».^[217] Менее опытные из собравшихся чуть не потеряли сознание от мощного звука. Воцарилась тишина. Узнав мужчину позади Ци Му, Гао Чун и Чжао Цзин поднялись для приветствия. Глава Чжао первым раскрыл личность сурового гостя, воскликнув:

— Шэнь-шисюн!^[218]

Цао Вэйнин услышал, что Мо Хуайкун удивлённо хмыкнул, и воспользовался поводом задать вопрос:

— Шишу, кто это?

— Это Шэнь Шэнь,^[219] — нахмурился Мо Хуайкун. — Обычно глава Шэнь, словно нежная девица, не выходит из дома. Видать, боится загореть. Странно, что он рискнул белизной кожи и приехал в Дунтин.

Цао Вэйнин прежде не слышал об этом мастере, и отреагировал бессмысленным «А-а…». Глупая физиономия младшего разозлила Мо Хуайкуна, поэтому он всё-таки снизошёл до объяснения:

— В пятёрку великих кланов цзянху входили Чжаны из Цзяннани, Чжао из Тайху, Гао из Дунтина, Шэни из Шучжуна и Лу с гор Тайхана.^[220] До наших дней авторитет сохранили только Гао Чун и Чжао Цзин. Клан Чжанов сократился до одного ребёнка, клан Шэней давно отрешился от дел цзянху, клан Лу канул в небытие. Увы, расцвет пяти кланов остался в прошлом, а молодое поколение о них и знать не знает.

Цао Вэйнин пересчитал на пальцах и нашёл несоответствие:

— Шишу, включая наследника Чжанов, сюда съехались главы четырех кланов из названных вами. Где же пятый? Разве он не обязан участвовать в собрании?

Мо Хуайкун начал терять терпение.

— Поскольку глава Лу не накопил достаточно добродетелей в прошлой жизни, в этой жизни он заболел и умер молодым, не оставив наследника. Своё поместье с горсткой юных учеников глава Лу поручил заботам великого мастера Хуа Фанлина,^[221] с которым был дружен. Хуа Фанлин — тот самый глава школы Тайшань, недавно погибший при загадочных обстоятельствах. Здесь находится его преемник, Хуа Цинсун. Итак, считать ли Хуа Цинсуна представителем клана Лу? Дерьмо собачье!^[222] Ты задаёшь столько вопросов, потому что и в самом деле ни хрена не понимаешь. Не говори никому, что я твой шишу, не позорь меня!

Вышеупомянутый Шэнь Шэнь вполголоса обменялся несколькими фразами с настоятелем Ци Му. Настоятель вздохнул, пробормотал имя Будды и кивнул. Тогда Шэнь Шэнь взял у одного из своих учеников шкатулку, из которой извлёк небольшой шёлковый свёрток. Едва он размотал ткань, кто-то ахнул и воскликнул:

— Кристальная броня!

Цао Вэйнин вытянул шею, чтобы получше рассмотреть изделие из изящно обработанного кристалла. Размером не больше ладони, оно переливалось в солнечных лучах многоцветием радуги. Кто мог подумать, что такая крошечная вещица вызовет свирепую бурю!

Юй Цюфэн сглотнул, дёрнув кадыком, и сдавленно прошептал:

— Неужели это один из пяти фрагментов Кристальной брони?

— Да, это он, — подтвердил Шэнь Шэнь и выжидательно повернулся к Гао Чуну. 

Гао Чун долго безмолвствовал с нечитаемым выражением лица, прежде чем велел Дэн Куаню:

— В моём кабинете на книжной полке слева от двери есть потайное отделение — в третьем ряду, за «Записками о правилах благопристойности».^[223] Открой и принеси то, что внутри. 

Озадаченный странным приказом, Дэн Куань послушно удалился, чтобы вскорости вернуться с похожей шкатулкой. Гао Чун поставил её рядом с принесённой Шэнь Шэнем и открыл. Всеобщему обозрению предстали два фрагмента легендарной Кристальной брони.

— В сложившейся ситуации я чувствую себя обязанным дать объяснения, — взял слово Гао Чун. — Кристальная броня действительно состоит из пяти частей. С давних пор мы пятеро хранили по одной. Покойный Лу-сюн доверил свой фрагмент великому мастеру Хуа из школы Тайшань… Никто и представить не мог, что кусок брони станет причиной его трагической гибели!

— Амитабха! — вступил настоятель Ци Му. — Этот старик немного знает о том, что произошло. 

Все тут же воззрились на белобородого, благожелательного шаолиньского монаха, который неспешно продолжил:

— Интересно, сколькие из присутствующих друзей помнят бедствие, постигшее улинь^[224] тридцать лет назад?

От этих слов многие пожилые мастера встревожились. Даже Е Байи, до того безучастно наблюдавший за толпой, поднял взгляд на Ци Му.

- - - - -

В то самое время Чжоу Цзышу тоже рассказывал давние истории совершенно несведущему Чжан Чэнлину. Рядом мертвецким сном спал Вэнь Кэсин, вцепившись в рукав Чжоу Цзышу, которому удалось спихнуть его голову со своих колен, но не разжать стальную хватку. Раскинув руки и ноги, Вэнь Кэсин разметался на земле в крайне неподобающей позе.

Когда Цао Вэйнин вломился к нему этим утром, Чжоу Цзышу не успел позавтракать. Пришлось завернуть еду на потом, чтобы не запихиваться в спешке. Сейчас этот запас пригодился Чжан Чэнлину, который с аппетитом поглощал несостоявшийся завтрак своего шифу.

— У меня очень приблизительное представление о событиях тридцатилетней давности, — предупредил Чжоу Цзышу. — Твой отец был ещё молод, когда в цзянху появился гений боевых искусств по имени Жун Сюань.^[225] В стране четырёх морей^[226] мало кто мог соперничать с ним в технике обращения с длинным мечом.^[227] Жун Сюань любил путешествовать и в странствиях обзавёлся многочисленными друзьями из числа героев. Именно так он сблизился с молодым поколением пяти великих кланов. Теперь их мало кто помнит, но ты наследник Чжанов, и должен был что-то слышать, верно?