Страница 48 из 52
– Э… нет, я хотел сказать, что… – мнется, раздумывая как прикрыть сказанные им слова.
– Нет уж, Питер! – с восклицанием говорю я. – Объясни, что хотел мне сказать такими словами?
Он смотрит поверх моего плеча с таким лицом, будто видит призрака, внушающего ему сущий ужас и страх.
– Питер! Что мы придумаем? Какой надежды?
– Я хотел сказать, – снова берется за свое, – я хотел сказать, что… – колеблется он.
– Что-то с Даниэлем? – предугадываю я. – Вы именно поэтому встречались?
– Д…ыа… – закусывает нижнюю губу, – вестей пока никаких и…
Я вздыхаю.
– Но ты не тревожься, сестренка. И… – волнение чуть стихает в его действиях и глазах, – ты же не из-за этого приехала?
Слышатся чьи-то шаги:
– Ритчелл с Аннет отключили фильм и, оказывается, уснули, – уведомляет Эндрю шепотом, – поэтому спуститься не смогут. Не буду их будить.
– Конечно, я с Питером немного поболтаю тогда и… Где мне можно у вас переночевать? – робко спрашиваю я.
– Перед лестницей, – указывает он, – дверь. Там комната для гостей. Размещайся, бери все, что посчитаешь необходимым.
– Спасибо вам, я очень признательна… – Всегда испытываю смущение в гостях, так как не хочется теснить людей, но и ехать к Джексону не вижу смысла, снова начнем выяснять отношения.
– Я вас оставлю.
– Доброй ночи, – искренне говорю я я.
– Эндрю, а как же ваш горячий шоколад? – Указывает Питер на кружки.
– Милану угости, я валюсь с ног, – устало произносит папа подруги. – Завтра прилетят торговые агенты, наши знакомые из Буэнос-Айреса, длинный день.
– Хороших снов, – дополняет Питер.
Эндрю уходит.
Мы идем на кухню. Пахнет новизной и запахом срубленного дерева.
– Присаживайся, – указывает мне на высокий барный стул. – И начнем наши ночные беседы, – улыбается брат, подвигая ко мне чашку с напитком.
Заняв место рядом, обхватив руками горячую белую фарфоровую чашку, засматриваюсь, как из нее еще идет пар, кружась в танце с воздухом.
– В чем этот негодяй провинился на сей раз? – в тоне прослеживается и шутка, и легкое раздражение.
Питер, прислонившись локтем о стол, одной рукой берется за голову, маленько наклонившись, другой прихлебывает налитое в емкости.
– Джексон считает, что я изменяю ему, – высказываю с таким кажущимся мне равнодушным голосом.
Питер выбрасывает из горла напиток. Он растекается по его животу и добирается до шорт.
– Чт…о?
– Питер, – поверхностно смеюсь я, – у меня есть салфетки. – Раздобыв их в сумке, в которой бардак, представленный смесью всех разнородных предметов, я подаю ему.
– Вот неуклюжий.
– Весь в меня.
– Или наоборот, я в тебя такой, – подбадривает меня шуткой. – А теперь серьезно. Какие основания у нашего Величия так считать? Он обезумел совсем? – вытираясь, обдумывает Питер.
– Тебе не рассказывала Ритчелл про сына Марка?
Он опускает задумчиво уголки губ, которые покрыты коричневым оттенком, как будто у ребенка, который ел беззаботно шоколад, не мысля, что может быть испачканным.
– Ритчелл меня известила лишь о маскараде, в шесть вечера, завтра и то эта новость прозвучала у нее от тебя.
Я улыбаюсь, уносясь мыслями в далекое детство, смотря на Питера, отчего сама беру влажную ткань и устраняю на его лице слипшиеся потеки. Он мотает головой, как малыш, нарочно игриво противясь моему действию.
– Потому что я не могу говорить о серьезных вещах «грязнуле», – одновременно произношу я. Его зрачки загораются, он так глядит будто тоже бродит по нашим прошлым воспоминаниям.
– Я не перестану утверждать, как я рад, что мы возобновили общение и… настоящие брат и сестра.
От таких слов наполовину высохшая слезинка стекает из левого глаза, которую Питер мне мгновенно утирает подушечкой пальца.
– Как я вам? Чистый? Теперь мне можно побывать в высшем обществе и подслушать краем уха разговоры титулованных дам?
Я бросаю в его лицо эту же салфетку, тихо хохоча:
– Угомонись, братец!
– Итак, продолжим наши светские беседы, – со смешной гримасой сообщает Питер.
Я докладываю ему события последних дней.
Питер сосредоточенно выслушивает.
– ЧТО ОН ТВОРИТ? – громко глаголет брат. – Из ума выжил, нанимать слежку, – злостно молвит, мотая головой в стороны. – Давно пора вправить мозги ему, больно умный стал. И только и знает, что ступает в самое дерьмо!
– Так еще и кричит на меня, обвиняя, что я изменила ему и мне нельзя ни с кем встречаться из лиц мужского пола! – раздраженно заявляю я. Обида еще не отступила.
Питер нервно воспринимает ситуацию, но произносит, что поговорит с ним.
– У меня вопрос. Ты гарантируешь, что этот малый захотел пообщаться с тобой только, чтобы стать тебе другом или?.. – через минуту спрашивает ровным голосом.
– Питер, – настойчиво я произношу, – ты же знаешь, что кроме Джексона мне никто не нужен и…
– Милана, детка, – когда он так говорит, мне становится так тепло, так спокойно, – меня в свое время это не останавливало, поверь. – Замолкает на мгновение. – Говоришь чемпион по боксу?
Я киваю.
Он мигом набирает его инициалы в интернете, где высвечивается вся информация о Мейсоне.
– Ох, стойкий боец, – комментирует Питер, читая полушепотом, и некоторые фразы выделяет голосом: – Лидер по количеству золотых медалей, мастер спорта, известный, как «непробиваемая стена», славящийся на ранге своей силой, возрождающейся в нем от голоса рефери (судьи), гласящего о том, что можно начинать раунд. – Милана, отчасти я понимаю опасения Джексона. Но он, конечно, в своем репертуаре нанимать лиц, чтобы проследили и… – утихает на полуслове, размышляя о другой мысли.
– Почему не договорил?
В его взгляде висит острая задумчивость.
– Джексон был неправ, это я выясню, что там за охрану он нанял, но… Милана, а как бы поступила ты, увидев его на фото с неизвестной девушкой?
– Точно также, – вздыхаю я, осознавая, что сглупила так явственно, среагировав на его ревность. – Но, Питер, он же даже слушать не стал меня, я хотела рассказать ему про Мейсона.
– Верю, – жгуче говорит Питер, почесывая чуть заметную щетину на подбородке, – это он может – взбеситься, нашуметь, раскомандываться. Ты главное не принимай так близко к сердцу. Разберемся. С этим точно.
Он кладет свою руку на мою.
– Спасибо тебе. После наших бесед тревога исчезает и растворяется.
– Ты приехала по адресу, детка. – И с шумом отхлебывает из чашки шоколад.
Он знает, что меня этот звук раздражает и одновременно смешит. И я беззлобно дразню его:
– Питер, ну кто же так делает! Манерам джентльмена девятнадцатого века ты и не научился.
Он намеренно продолжает втягивать в себя жидкость.
Я морщусь и головой будто отпираюсь назад от этого противного звука.
– Питер!
– А что?! – Он хватается за яблоко, лежащее в вазе, предлагает мне, но я отказываюсь и откусывает его сам. Издается хруст, также не вызывающий блаженных чувств. – Я человек простой, как крестьянин. Это ты у нас эталон женской красоты!
Я смеюсь от тона, которым он произносит фразы, пытаясь увезти меня от того, чтобы я оставила неспрошенным еще один вопрос.
– Питер, и все же, что он еще говорил, когда вы встречались?
Вертев в руках огрызок, он, подумав несколько секунд, отвечает:
– Он очень тебя любит и не представляет жизни без тебя, из-за этого и вспыхивает по каждому поводу.
– И я его очень люблю.
– Его злость пропитана любовью. Вы просто не слушаете друг друга – в этом вся проблема.
Поговорив еще немного, успокоившись, мы в порыве сестринско-братских чувств присоединяем кулачки друг к другу.
В следующую минуту он рыскает по карманам.
– А это моей младшей сестренке, – протягивает конфету-ириску. – Всегда улыбайся.
Момент из детства.
Я смеюсь вместе с ним, забирая сладость с ощущением искрящегося детского веселья.
– Ты все еще кладешь в них конфеты?