Отец Пепла

— Почему мы замедляемся?

— Скоро встанет солнце, прекраснейшая, оно здесь свирепое, мы все пострадаем, особенно я. Придётся тратить силы на защиту, а потом их может и не хватить… в самый решающий миг.

— Ладно, пусть… Когда мы доберёмся до ближайшего города?

Колдун задумался ненадолго.

— О, мы уже бывали там проездом, когда спешили в Индаль, ты помнишь, прекраснейшая?

Она что-то смутно припомнила.

— Самый южный из халифатских городов, Аби Бахрат, в двух ночных переходах отсюда, мы успеем как раз к концу месяца. В ночь с буш-дхи на ин-батор все большие города отдают дань Чёрным Пескам, мы успеем. Я обещаю тебе, Зиру.

Его проникновенный шёпот подействовал, госпожа убийц почувствовала облегчение, тревога утихла.

Рокурбус остановился близ руин башни, и колдун первым сошёл на цветную почву. Край его плаща колыхнулся, — сквозь подкладку, как сквозь дверь вышел пустоглазый. Зиру уже неоднократно видела этих забавных уродцев, которым Тьма заменила и разум, и душу. Покорный воле хозяина, он заковылял к башне и скрылся внутри, а через некоторое время Эгидиус прошептал:

— Безопасно.

Зиру вошла на первый этаж, в пустое пыльное помещение: каменные стены, пол, устланный песком и больше ничего.

— Не осталось даже малейших следов живого в Астрале, — прошептал Эгидиус, — я сказал бы, что это место покинули несколько веков назад. Хорошая кладка и сухой воздух позволили сохраниться…

Он заметил, как лицо Зиру стало перекашиваться сильнее обычного, плащ сам соскользнул с кривых плеч и расстелился по полу, покрывая песок, затем колдун выдохнул чёрный дым, который перекрыл все источники света, создав густейшую тень. Зиру тихо улыбнулась: Эгидиус думал, что она боялась песка, что её протезы могли засориться. Как наивно и мило.

— Попытаюсь вспомнить старые навыки.

Колдун повёл посохом, рисуя что-то навершием по воздуху, губы вяло зашевелились, а в глазу появилось свечение. На середине движения он замер, начал всё заново, но и вторая попытка не удалась, лишь с пятнадцатой Зиру увидела, как в воздухе появляется из ниоткуда колышущийся сгусток воды.

— Это тебе.

Влага подплыла к растрескавшимся губам Зиру и была медленно поглощена, она оказалась тёплой и горькой, но смогла утолить жажду и принесла облегчение. Солнце успело встать, прежде чем он создал достаточно воды чтобы напоить ещё и моккахинов. Им требовалось также мало, как и Зиру, однако, Эгидиус много раз терпел неудачи.

— Приношу извинения, прекраснейшая. Моя связь с Тьмой сильна, она поглощает все остальные таланты, которые когда-то были. Тьма поглощает… — Его взгляд затуманился, но почти сразу прояснился. — Отдыхайте все, я буду стеречь.

Зиру улеглась на плащ, а её слуги растаяли в густом мраке, будто их не было вовсе. Она прикрыла глаза, думая, что совсем не устала, но перед внутренним взором вспыхнуло воспоминание о поцелуе… первом поцелуе в её жизни. Сладкое чувство наполнило живот и чресла, Зиру погрузилась в сон.

///

Шакал сидел совсем рядом, неподвижно. Он был совершенно чёрным, но как-то по-особенному, и не сливался с обычным мраком; длинные острые уши чуть подрагивали, ловя тишайшие звуки, а невидимые на морде глаза следили за Зиру. Госпожа убийц не шевелилась, она только что проснулась и пока не понимала, что происходит. Вокруг было пусто, ни моккахинов, ни Эгидиуса, только она и шакал.

— Зиру, — произнёс зверь, — какая странная у тебя душа. Какая больная и гнилостная в сердцевине своей. Мало таких мне доводилось видеть.

— Не нравится, — не гляди… — Она попыталась шевельнуться, но обнаружила, что тело совершенно ей неподвластно.

— Я пришёл сюда по воле моего господина, — того, кто знает конец всех путей, включая твой. Он, кстати, окончится очень скоро и это будет ужасная смерть, какой даже ты не заслужила.

— Ой, как же я испугалась…

— И правильно, — чуть шевельнул хвостом шакал, — такого стоит бояться. Мой господин послал меня с подарком: если захочешь, я устрою тебе мгновенную смерть, прямо сейчас, безболезненную, спокойную, во сне. Очень щедрый дар, если хочешь знать, мой господин благоволит тебе.

— Вот как? Почему же? — прошептала она.

— Разве непонятно? Ты убила так много, как мало кто из женщин этого мира смог, а мой господин крепнет, когда гаснут огоньки жизней. Скажи только слово, и спасёшься от ужасной судьбы.

— А можно мне… просто не умирать?

— Глупая Зиру. Никому нельзя не умирать, таков закон бытия. Ты неспособна пока оценить щедрость моего господина, однако, подумай, скольким из тех, кого ты жестоко и изощрённо лишила жизни, был дан выбор? Несомненно, все они скорее предпочли бы тихую безболезненную смерть во сне, нежели встречу с твоими когтями. Или промежностью.

— Как грубо так говорить с женщиной, — скрежетнула Зиру.

— Так что же? Воспользуешься шансом? Поверь, смерть твоя близка и быть ей ужасно долгой…

— Нет. — Она не сомневалась ни мгновения.

— Что ж, значит, таков твой кисмет. Когда старики вынесут тебе приговор, просто скажи им…

///

Зиру распахнула глаза и рядом очутились её моккахины с обнажёнными клинками. Они были готовы встретить любую опасность на подступах к госпоже, пусть даже и не видели этой опасности. Ужасная женщина поняла, что во сне выпустила когти и тем всполошила слуг.

— Где он?

Убийцы отступили и замерли коленопреклонённые, опустив головы, мимо них, подволакивая левую ногу, прошёл колдун.

— Что-то случилось?

— Где шакал?

— Какой…

Зиру села, собралась с мыслями, и как могла подробно пересказала увиденное. Колдун задумался.

— М-м-м… он спрашивал твоё имя?

— Нет! Он его знал!

— Истинное?

— Да… нет, общеизвестное.

Колдун вновь задумался.

— Это и хорошо, и плохо.

— Это меня взбесило! Что вообще происходит⁈

— Прекраснейшая, нусридадские ночные шакалы овеяны множеством суеверий и страхов. Несмотря на то, что они являются просто небольшими хищниками и падальщиками, сардацары всячески избегают их, ненавидят. Издревле считается, что они умеют проникать во сны и воровать истинные имена. Как ты не можешь не знать, завладев истинным именем, иной завладевает всей судьбой того, кому имя принадлежит. Ныне люди верят, что шакалы несут имена самому Зенребу.

— То есть, шакал предвещает смерть?