Страница 10 из 120
Глава 2
Небольшая восьмигранная комната была отделана тёмно-зелёным нефритом и вставками редкого белого опала; камень сверкал округлыми полированными формами в виде цапли, осетра, тигра, вепря, обезьяны, змеи, собаки и многих иных тварей, в которых мог превращаться местный хозяин. В центре пола был очерченный золотой каймой круг светло-зелёного малахита, а всё остальное пространство делилось на восемь равных частей, в каждой из которых помещалась большая триграмма. Стены залы украшали тростниковые циновки, служившие холстами для изящных пейзажей; на полах стояли восемь больших и безумно дорогих ваз, обладавших тысячелетней историей; массивные курильницы свисали с потолка, прямо с фигурной деревянной люстры, и истекали приторно-сладкими ароматами, делая воздух сизым.
В центре залы, на малахите стоял круглый стол, и по разные стороны его сидели двое: местный хозяин и его гостья. Он был тяжеловесен и рыхл, одет в халат из шёлка такого же белого, как и его собственная кожа; пальцы с длинными неухоженными ногтями сжимали металлическую трубку, набитую насварой, наркотический дым вырывался сквозь бурые зубы, лысый скальп матово поблёскивал. Восседал хозяин на массивном белоснежном троне, имевшем множество паучьих ног и несколько живых красных глаз — в спинке. Гостье досталось обычное, хоть и богатое кресло, слишком большое и мягкое для неё. Женщина была болезненно, смертельно худа, что подчёркивали чёрные облегающие одежды; лицо её воплощало оживший кошмар: треугольник чересчур натянутой кожи, постоянно сменявший жуткие гримасы; в кривившемся рту виднелись две иззубренные пластины вместо раздельных зубов, а радужки в глазах поминутно меняли форму и даже растекались жирными каплями по склерам. Смотреть в эти глаза без риска попасть под влияние было нельзя, и куритель насвары не смотрел.
Третий из присутствовавших, высокий, но сутулый, одетый для путешествия в старую чёрную одежду и длинный плащ, не стал садиться. Он кособоко стоял рядом с женщиной, крепко держась за длинный зловещий посох, увенчанный набалдашником в виде рогатый змеи. Поперёк темени этого человека тянулся серебряный ободок, с которого на левую половину лица ниспадала чёрная вуаль, правая же половина казалась такой бледной и измождённой, словно принадлежала мертвецу.
— Через три часа, — говорил Шан Баи Чен, раскуривая очередной шарик насвары, — я отправлю послание Араму, скажу, что вы ворвались в мои владения и всячески здесь бесчинствовали, и спровадить вас удалось, лишь натравив дракона.
Тихо вошёл слуга-биоморф с подносом, полным пиал и тарелок.
— Если он прикажет послать за вами погоню, — продолжал разглагольствовать биомаг, — я пошлю… ещё через час.
— Как мило, — ответила Зиру, чей голос походил на скрежет острого лезвия по стеклу, — собираешься предать своего господина и так бесстыдно делишься планами.
— Единственным моим господином, дорогая Зиру, — ответил биомаг, — был твой великий отец. Не ты ли столько лет объявляла себя единственной, кто сохранил ему верность? Допустим, я решил поверить в тебя и изо всех сил пытаюсь помочь, но мне совершенно ни к чему вызывать гнев Арама Бритвы. К тому же, если ты преуспеешь, наш Второй Учитель вернётся и даже Арам будет доволен.
— Желающий занять два престола, — бесплотным, почти неслышным голосом прошелестел Эгидиус Малодушный, — будет низложен с обоих.
— Мудрая обезьяна не встревает в тигриную ссору, а сидит на дереве и смотрит, — поделился мудростью своего народа белокожий индалец. — Угощайтесь!
На предложенные яства Зиру даже не взглянула, ей не терпелось покинуть тайный инкубаторий и отправиться на север, да поскорее!
— Зачем ты тратишь моё время? — скрежетнула госпожа убийц, меняя одну жуткую гримасу на другую. — Задерживаешь? Арам уже направил сюда армию путём порталов?
— Отдаю дань законам гостеприимства, — с ехидцей отмахнулся биомаг. — Таковы законы богов, добрая моя Зиру. Есть вы не хотите, так, может, вина?
Её рот исказился, обнажая иззубренные костяные пластины.
— Отдых вам тоже не нужен? Что ж, ладно. Может, дать вам скакунов в дорогу? Прощальный подарок — это важно.
— У меня есть вот он, — голова Зиру, кривовато сидевшая на шее, дёрнулась в сторону колдуна, тряхнув копной похожих на солому волос, и щёлкнув шейными позвонками. — С ним я попаду куда угодно и получу всё, что захочу. И убью, кого захочу.
— С этим у тебя никогда не было проблем, — отметил Шан Баи Чен, скосив взгляд на Эгидиуса. — Что ж, раз вам ничего не нужно, осталось лишь попрощаться. — Внезапно ехидный индалец сменил тон и сделался очень серьёзным. — Другие не питают надежд, но я верю, что от вас зависит судьба мира.
Разновеликие глаза Зиру сузились… насколько смогли.
— Издеваешься?
— Нет, прекраснейшая, — прошелестел колдун, — он искренен.
— Искренен, да. Ты слышала сказку о змее и соколе?
Госпожа убийц возмущённо хмыкнула и поднялась на ноги.
— Идём, Эгидиус.
— Однажды змея выждала, когда сокол улетит на охоту, заползла на дерево и добралась до гнезда. Змея нашла там пять яиц, она была голодна и сразу же проглотила одно, а затем и второе. Голод отступил, однако, не совсем, и змея проглотила третье яйцо. Она насытилась и могла уползти, но, в желудке ещё было место, и змея проглотила четвёртое яйцо, наевшись до отвала. Осталось одно яйцо, змея была совершенно сыта, но жадность оказалась сильнее и затмила мудрость, — змея раскрыла пасть. Она так обожралась, что оцепенела и уснула прямо в гнезде. Когда вернулся сокол, он растерзал змею и съел.
Шан Баи Чен затянулся и выдохнул наркотический дым. Поняв, что продолжения не будет, Зиру издала высокий скрежещущий звук.
— И что? Что я должна понять из этого? Что жадность до добра не доводит? Ты зачем отнял у меня бесценную минуту жизни, ублюдок⁈