Страница 52 из 81
Он слышал об убийстве и о том, что, «кажется, убитый или убитая собирали марки», но не обратил на это особого внимания.
– Мы с Ковальским тоже ведем одно дело, связанное с марками. Но это не имеет ничего общего с преступлением, о котором ты рассказываешь… – заметил он.
Так как он о подробностях не говорил, расспрашивать я не стал.
– Позвони, Глеб, НД и попроси, чтобы он прикомандировал ко мне химика. Ведь в комнате Трахта могут найти какие-нибудь яды. Я сейчас же туда еду! – решил он. – Только заскочу к себе. Нужно взять лупу, зубцемер, ванночку для выявления водяных знаков, каталоги… До жилья Трахта минут двадцать езды. Около полудня, возможно, я тебе уже доложу о результатах.
Я занялся просмотром своих заметок о событиях последних недель…
Я искал в сплетении происшествий в Западном районе пункты, которые не были ясны. Наконец после многочисленных вычеркиваний на листке бумаги осталась схема:
Убийство коллекционера и его жены.
Попытка убить меня. От смерти меня спасла случайно находившаяся в моем кармане справка из психиатрической больницы.
Кража «Десяти крон», коллекции «За лот» и трехсот двенадцати марок-классиков высокой стоимости, часть из которых относилась к категории редчайших марок.
Это наш пассив.
В активе после трех недель расследования (включая время моего пребывания в больнице) у меня были первая марка Норвегии и второстепенная особа – Трахт.
Остальное не представляло ни малейшей ценности. Личность Посла-убийцы, несмотря на то что он, как выяснилось, выступал одно время под именем доктора Кригера и у нас даже имелось одно из его любовных писем, была для пас совершенно неизвестна…
Около полудня мои безнадежные размышления прервала телефонистка управления.
– Вас, капитан, вчера вечером дома не было, а сюда вам кто-то звонил. Я не сообщила об этом раньше, поскольку тот человек обещал позвонить сегодня после полудня.
– А кого он спрашивал?
– Он спрашивал товарища, который «интересуется марками». Это было после восьми часов вечера. Итак, учтите, что кто-то намеревается вам сегодня позвонить…
Трахт был задержан до восьми вечера. Наши телефонистки не имели обыкновения ошибаться. Кроме Трахта, этого номера телефона я никому не давал. Номер, естественно, ни в каких справочниках не значился. Тем, кто звонил по этому номеру, отвечали: «Он в ванной» или «Он в саду» и «Куда можно вам позвонить минут через пятнадцать?» После того как через коммутатор мне называли номер телефона звонившего мне человека, я разговаривал с ним из дому или из служебного кабинета.
Телефонный звонок, о котором мне только что сообщили, был со всех точек зрения весьма любопытен.
Интересно, позвонит ли таинственный незнакомец или же после того, что случилось с Трахтом, будет молчать?
Тем временем с коммутатора сообщили, что соединяют меня с Емёлой.
– Трахт живет под Варшавой, снимает комнату у состоятельной вдовы, – информировал меня приглушенным голосом Емёла. – Дом стоит на окраине, кругом поля, сады…
– …и поют жаворонки, – прервал я его излияния. – Нашел у Трахта марки?
– Как раз перехожу к этому, – начал он. – Как раз… я нашел у Трахта марок, не считая мелочи, на сумму….
Я задержал дыхание.
– …пятьсот тридцать шесть франков по каталогу Цумштейна.
Пятьсот тридцать шесть франков, тогда как стоимость украденных марок достигала нескольких десятков тысяч долларов или, согласно каталогу Ивера, нескольких сотен тысяч франков!
– Но, к сожалению, – продолжал Емёла, – здесь нет ни одной марки из того списка, который я получил от тебя.
– Марки не трогай, а перед жильцами извинись за недоразумение.
– Химик тоже не нашел ничего интересного, – добавил обескураженный Емёла.
Я прекратил разговор.
Не было никаких оснований для ареста Трахта. Ничего нового не выявилось и в другом месте. В этом я убедился, позвонив коменданту комиссариата Западного района.
На вилле царило спокойствие. Наблюдатели видели, как наследница, сидя за письменным столом, не отрываясь, составляла опись марок.
– Надеюсь, я все же получу от тебя ордер на арест Трахта, – сказал комендант.
– Может быть, получишь… – ответил я не очень уверенно.
Следовало задержать Трахта хотя бы до полудня, до моего разговора с неизвестным, которому никто, кроме Трахта, не мог дать номер моего телефона.
Зазвонил телефон.
– Я имею честь говорить с гражданином, который в воскресенье обменивал в клубе марки и приобрел в числе прочих серию испанской «Корриды»?
Действительно, во время безумных сделок в воскресенье я приобрел серию испанской «Корриды».
– Моя фамилия вам ничего не скажет. Я хотел только спросить, не интересуют ли вас иностранные классики?
Я заколебался.
– В общем, да, – начал я осторожно. – А где их можно было бы посмотреть?
– Не будете ли вы случайно сегодня вблизи Старого Мяста?
– Возможно, буду. А в какое время?
– Мне было бы удобно в пять часов. А вам?…
– Позвоните мне, пожалуйста, минут через десять…
Так начался мой разговор с неизвестным собеседником.
Время приближалось к половине четвертого. НД уже дважды в течение дня спрашивал, не звонил ли незнакомец. Я сразу же соединился с НД.
– Слушай, – сказал он через минуту, – я прочитал в газетах, что в пять часов открывается выставка картин Хель Энри. Это польская художница, проживающая в Париже. Выставка недалеко от Старого Мяста. Договорись с ним встретиться на выставке, а там мой человек его сфотографирует.
Я тоже решил позаботиться об агенте-наблюдателе, который пойдет за незнакомцем после того, как наше свидание закончится.
– Значит, опять что-то начинается, – высказал предположение мой шеф, давая разрешение направить нашего агента.
Через десять минут коммутатор снова соединил меня с таинственным собеседником:
– Итак, сможем ли мы сегодня встретиться? – спросил он.
– Да, охотно с вами увижусь. Я собираюсь на выставку картин Хель Энри. Буду там в четверть шестого, а потом мы можем зайти в кафе.
– Согласен… Только, прошу вас, захватите с собой дублеты.