Страница 32 из 44
-Из нашей семьи я один остался… Мы сразу в лес не ушли, не думали, что так будет… В октябре 1942-го мы с батькой и старшим братом Колькой на току работали, когда в деревню немцы приехали. Неожиданно к нам на ток зашел немецкий солдат и велел, как мы поняли, идти за ним. Нас повели через деревню, привели в крайнюю хату, там уже были старики, ребята, как Колька, лет по 16, дядька один – дурачок, короче - мужики. Я сидел около самого окна и смотрел в окно. Вижу, немецкие солдаты гонят еще большую толпу народа. Я обрадовался, думал к нам, там была мама и младший брат, Петька… А еще там были тетя Таня и её ребята - Саша и Тоня. Петьке 9 лет было, а эти еще младше… Их загнали в другую хату.
Немного погодя, входят три немца с автоматами, и четвертый полицай - держит наган в руках. Нам приказали выйти в другую комнату. Поставили к стенке всех, и батьку, и брата, и меня… Я стоял около самой стенки, батька меня за себя поставил, да и маленький я… начали из автоматов стрелять по нас.
После первого выстрела я упал на пол и лежал не шевелясь. Потом потерял сознание. Я очнулся, чую, кто-то переворачивает, гляжу — батька, бок в крови, невдалеке от меня лежит брат Колька, он ничком лежал, вся спина в крови – мертвый был…
Я говорю: «Батька… Ты живой? А Колька?» Я весь в кровище, хочу встать, а не могу. А батька мне плечо тряпкой перевязывает и говорит: «Не бойся, сыночек, я тебя не оставлю, как-нибудь уйдем. Коле уже не помочь… А тебя я вынесу отсюда».
Потом каратели подожгли дом, в котором мы лежали. Когда стало много дыма, батька осторожно открыл окно, почти выбросил меня из хаты и выпрыгнул сам. Нам повезло, немцы эту сторону не видели. Мы стали ползти от дома, осторожно, чтобы не заметили немецкие солдаты. Но на нашем пути стояла высокий плетень, мы не сумели его раздвинуть, а перелезть его ни я, ни батька не могли. Батька начал ломать его. Когда он уже пробил внизу небольшой пролом, нас заметили фрицы и начали стрелять. Батька сказал, чтоб я притаился в канаве у плетня, а сам побежал… Ну, как побежал – у него с Гражданской колено не гнулось… да еще и ранен был… Убили его… Потом началась стрельба у второго дома, закричали люди, потом все затихло, только трещали горящие дома…
Вечером пришли партизаны, подобрали меня и еще одного мальчишку – Ваньку, он из Ленинграда в гости приезжал, на лето… Он и рассказал, что было во втором доме. Фрицы сказали, что это за то, что деревня помогает партизанам. И стали стрелять через открытую дверь и через окна. Когда крики утихли - подожгли дом. Некоторые мальчишки выпрыгивали из окон, у кого силы были, выпрыгнул и Ванька, только далеко не убежал – подстрелили в спину – ранили, не добили… а братик мой, младший, живой в горящем доме оставался. Когда Ванька из хаты выпрыгивал, то видел, что мой Петька сидел под столом, зажавши ручонками уши…
Илья подошел к Егору, обхватил его рукой за шею, прижался своим лбом к его лбу:
-Прости Егор, я козел, только о своей беде думаю, совсем не думаю о том, что у других не лучше. Я два раза уже к фрицам попадал… Давай, я не буду рассказывать, только покажу, а ты сам решишь повезло тебе, что не допрашивали или нет... Пожалуйста, другим не рассказывай. – Илюха отстранился и скинул через голову рубаху, оставит ее на руках… Секунд через десять опять накинул рубаху.
-А я обоссался, глядя, как у наших кровь из ушей и носа текла… Илюха, я бы все рассказал, я бы не выдержал.
-Егор, ты просто себя не знаешь… Все! Дрова рубим ...
Через 3 часа, сразу после колки дров, Илья заметил странное изменение отношения партизан к нему. Сперва Илюхе вернули СВТ и наган. Потом подходили партизаны, хлопали по плечу, жали руку, говорили, что молодец. Женщины здоровались, но в глазах у них была жалость, а не любопытство. Даже каши ему выдали больше, чем остальным.
Через несколько дней, вечером, Илью вызвали к командиру отряда.
-Что делать думаешь дальше, Илья?
-Я же говорил, товарищ командир, мне надо на восток, за линию фронта.
-Остаться не хочешь?
-Нет. Мне надо.
-Подскажи, а тебя, случайно, не Миша звать? А брат у тебя в Бресте в полиции не служит?
«Попадос!» - подумал Илюха, но в слух ничего не сказал, промолчал.
-Молчишь? А зря… Валерий Дмитриевич был рад, когда узнал, что ты у нас. Провокатор был у вас в подполье, ему чудом удалось уйти. А вот друг твой, Лешка, погиб…
Илья, встал с лежанки, на которой сидел, развернулся к командиру отряда спиной и, как бы, закаменел.
Партизанский командир подошел к Илье, двумя руками взял за плечи, сжал, отпустил.
-Ты тут побудь, я через 15 минут вернусь…
Илья стоял лицом к стене и из его глаз просто лились слезы… Он не всхлипывал, не вздрагивал – просто лились слезы.
Через некоторое время, в штабную землянку зашли командир и комиссар. Илья уже вытер слезы и сидел на лежанке, ждал продолжения разговора.
Командир взглянул на Илью…
-Вот комиссар, знакомься, кто к нам пришел и не признается: Миша Синевич, за которого фашисты 1000 марок дают!
-Да ладно! Точно он? Так он же погиб? … Уцелел? Тогда понятно откуда...– удивился комиссар.
-Точно, сегодня из Барановичей весточку передали. Настоящее имя – Илья, а вот фамилию его никто толком не знает… Скажешь фамилию?
-Обязательно?
-Ты нам что, не доверяешь?
-Ну… Фролов.
-К награде тебя хотели представить, а фамилию никто не знает. Фамилия - то, настоящая? Или как у «Миши»?
Илюха пожал плечами и немного поджал губы.
-Вот как такого наградишь? Ни имени, ни фамилии, ни отчества точно не знаем! – возмутился комиссар. - А как уцелел? Расскажешь?
Мальчишка опять пожал плечами и немного поджал губы.
-Я и не помню почти ничего… Знаю только, что меня какая-то группа партизан отбила. Только они все, видимо, погибли… Перед этим - отдали меня женщине, женщина привезла к деду – знахарю. Деда и вылечил.
-Очень уж ты под описание брата полицая на 1000 марок подходил, а тут еще Светка прибежала – страсти рассказала… Вот мы и решили, сделать запросы о тебе – проверили.
-Какие – «страсти»? – не понял Илюха.
-Ты у родника умывался?
-Да. Каждый день так делаю…
-Только ты умываешься - по пояс. Ты свою спину видел? А когда дрова рубил – рубаху снимал?
Теперь Илья понял, эти жалостливые взгляды женщин и сочувствие в глазах мужчин. Если на груди и ногах остались шрамы и рубцы от плети и не только, то на спине их могло быть и больше. Дед не говорил… надо как-то сделать так, чтоб не видели его отметин, а то достанут жалостью.
- Значится так. Слушай меня. К нам послезавтра прилетит самолет - есть возможность отправить тебя на большую землю. Не побоишься? Летал на самолете?
-На У-2 или ЛИ? На ЛИ довелось, на У – не приходилось.
-Ты вот глянь, комиссар, на Ли уже летал, удивления, радости - ни в одном глазу! Хотя… чем его удивишь: в аду побывал и живым вернулся.
«Уже 2 раза в аду», - подумал Илюха.
-Илья, - попросил комиссар. - А ты можешь поговорить с одним парнишкой… Он чудом вырвался из лап фашистов… короче, два немца, которые коммунисты, его записали в умершие и вывезли – спасли. Только его парализовало, ни с кем не говорит, жить не хочет… Поговори с ним, пожалуйста, тебе же тоже – досталось по полной… Просто, поговори…
Партизанский лазарет… Землянки.
-О! Молодые, здоровые, что приключилось, зачем пожаловали? - встретила их дородная женщина.
- Здоровья, Татьяна Ивановна, не больные мы и не раненые. Проведать Кольку пришли, – ответил сопровождавший Илью молодой партизан.