Страница 13 из 22
– Ваня, поручик!!! Вставай!
Кто зовет – не пойму. В голове шумит. Может, на пляже уснул, да солнце припекло? Вон море как волнуется, шумит.
Громкий выстрел над головой вернул в ущелье. Слабость. Сильно мутило. Дрожащей рукой схватился за плечо пластуна, он подхватил, обняв за спину, приподнимая. Ноги не стояли, не держали тело, но я упрямо продолжал подниматься.
– Тихо. Не так быстро. Давай, Ваня, осторожно ступай на ноги. Уходить нужно.
Заскользив бурками по камням, все-таки почти встал, но тут же завалился на Николая.
– Добре, давай. Левой, правой. Левой, правой. Слушай меня! Мой голос. Двигаемся, поручик.
Мы у скалы.
– Давай, Ваня, я тебя на плечи возьму, так быстрее будет.
Держа за левую руку, он подсел под меня, взял за правую ногу, и я уже у него на плечах. Теперь он бежал, бежал вниз, к турецким позициям. На один его шаг я взлетал вверх, и тут же чужие жесткие плечи били мне в грудь и живот, вышибая воздух из легких. Постепенно приноровился, отрываясь вверх, коротко вдыхал, опускаясь, напрягал живот и не мешал выбивать из меня воздух. Что-то обожгло правый бок – вздрогнул, смерть не пришла, значит, пока живой. С разгона врубились в непроходимый кустарник. Ветки протестующе затрещали, прогибаясь.
– Терпи, артиллерия. – Казак уложил меня на спину, сбросив на длинные сухие колючки. Одну такую я видел в опасной близости от глаза. Заглянул в лицо, проверяя. Натянуто улыбнулся.
– Ничего, ничего. Это мелочи. Терпи. Невеста-то есть, Ваня?
– Нет, – прошептал я. Откуда ей взяться? Сначала муштра в юнкерском, потом война. Нет никого. Одна маменька есть, да Прохор верный.
Когда пластун отрубил очередную колючую ветку, я провалился на камни. Теперь стена колючек была на вершок выше моего лица. Микола ухватил меня за башлык и поволок за собой.
Мне оставалось только покрепче зажмурить веки, хотя багровые круги от этого не исчезли. Иногда голова ударялась о камни, и тогда боль пронизывала до пальцев ног. Пропадали и звуки редкой стрельбы где-то далеко-далеко…
5. Рождение притчи
Опять время стерлось, растворяя границы. Оно потеряло свою значимость. Прошел час, а может, всего десять минут, и колючки над головой пропали. Вот только что цеплялись за одежду, рвали, царапали кожу, а теперь, стенками стояли с двух сторон, открывая узкую полоску свинцового неба. Спиной проехался по острому камню, в глазах пошли красные круги. Теперь не до грез – окончательно пришел в себя, вспоминая реальность. Сглотнул, давясь вязкой слизью слюны, и закашлялся, выплевывая из себя остатки кислых пороховых газов.
На фоне серых облаков парила хищная птица. Заложив крутой поворот, исчезла из поля видимости.
Где ты, мой дружок? Ты же не душа моя? Вижу тебя! Птица. Хищник. Хорошо, что не душа! Сюда можешь не смотреть, сегодня мы не твоя добыча. Может, бараниной полакомишься. Один черкес рубил шашкой разбегавшихся овец. До тех пор, пока Гамаюн не отправил его в черкесские райские кущи.
Сегодня прощай, недосуг мне сейчас и думать о тебе. Пора.
Я закряхтел и упрямо забрыкался, пытаясь высвободиться от хватки казака. Микола сразу замер, полностью останавливаясь. Обернулся.
– Очнулся? – спросил пластун, вытирая пот и кровь с лица.
– Да, – ответил шепотом – нет силы в голосе.
– Хорошо, – казак перехватил половчее мое тело. – Вперед, пане поручик. Швидче!
– Погоди, Николай, я сам попробую.
С трудом перевернувшись, на четвереньках пополз.
Спина стала неметь, и что-то в моем теле было явно лишнее. Микола обернулся. В глазах тревога. Беспокоит его что-то. Смотрит куда-то поверх головы. Сказал, переводя строгий взгляд на меня – куда девались смешинки, даже усы не по-геройски топорщатся:
– Сейчас за мной ползком сможешь?
– Должен. – Вот нужное слово. Я верен ему. Должен: отчизне, императору, армии, матери, Прохору. Всем. Должен заставить себя двигаться.
– Только тихо. Не шуми, поручик. Уши кругом – быстро найдут. Тогда не отобьемся.
– Постараюсь. – Мне очень хотелось верить в то, что говорю. Голова кружилась. Земля под ногами ходила волной и дышала, желая скинуть меня. Хорошо пластуну, как на прогулке. Мне бы так – даже глаза боялся пошире распахнуть, мир сразу начинал кружиться. Надо двигаться дальше.
Я стоял на коленях, упираясь руками в мелкую пыль камней. Сейчас. Я нерешительно передвинул руки вперед, устанавливая их на мелкие валунчики. Живые камни крутились под ладонями, шевелились, норовя вывернуть кисти. Руки начали дрожать в локтях. Меня закачало в разные стороны. С трудом удерживал равновесие. Поморгав, кажется, стряхнул пелену, стал лучше видеть.
– Господи, – простонал я. – Господи!
Казак ящерицей нырнул под колючие ветки. Я тоже с облегчением распластался. Без всякого удовольствия, обламывая ногти о камни, пополз под кусты, стараясь не потерять из виду грубые башмаки из свиной кожи. Стертые подошвы разведчика мелькали, задавая темп. Казалось он даже земли не касается и парит в воздухе параллельно земле.
– Господи, – зашептал я, – Господи, не дай сдохнуть под кустом.
Такая смерть меня совсем не прельщала. Не было в ней ничего геройского, офицерского. Нелепая смерть для графа. Мамочка даже косточки не сумеет найти, так надежно меня укроет острый кустарник.
Опять оказались возле скальной стенки и поползли вдоль нее. Ледяные цветки причудливой формы выступали из расщелин и, набухая капельками воды, сочились радугой цветов. Почему раньше не видел, насколько природа красива даже в мелочах? Или для этого надо находиться на грани сознания?
– Сейчас будет щель, лезь туда и обживайся, я пока следы попутаю. – Микола замер, видя мою реакцию. – Залазь, не опасайся, не брошу.
– Револьвер оставь, один. Я свой обронил где-то. Уходить тебе надо. Со мной не выберешься. Обузой буду.
– Да ты шо, поручик? Мне же потом Прохор башку отгрызет.
– Ага. Испугался ты Прохора… как же, – протянул я.
– Прекрати, поручик. Хотел бы бросить, остался бы в ущелье лежать. Нет времени унывать, лезь.
Он ловко отстегнул мою шашку, помог снять заплечный мешок, видя, что я путаюсь в лямках. Бросил в темноту пещеры. Придерживал, пока залезал в треугольное отверстие. Пол оказался ниже входа на половину моего роста, и хоть я старался руками смягчить встречу с каменной поверхностью, но все равно свалился мешком. Боль была так сильна, что организм защитился, отключая сознание.
Очнулся от того, что рядом в кромешной темноте кто-то возился. Сопел, то ли от натуги, то ли от усердия.
– Кто здесь? – спросил осипшим голосом, пытаясь нащупать шашку, и, не найдя ее на привычном месте, моментально вспотел.
– Я. Надеюсь, что сегодня кроме нас никого не будет.
Пластун шуршал где-то выше.
– Что там у тебя? – спросил я, встревожившись.
– Шукаю. Сейчас, – быстро ответил пластун.
– Шу-каешь? – по слогам повторил я, пытаясь понять смысл слова. И так и не смог корень ни к чему привязать. Голова – для чего она мне дана? Словно и не учился и не знал языки. Для боли, наверное. Языки… и не вспомню ничего. Я поморщился, привыкая к хрупкому сосуду боли, боясь лишний раз пошевелиться, сейчас как лопнет, и накроет меня волна геенны.
– Ищу! Когда ты уже по-человечески начнешь понимать? Место это не случайное, Ваня. Тайное! Давно нашли. Сделали схрон. Подготовили кое-какой запас на вот такой случай, – казак терпеливо объяснял мне, как малому дитя. Может, и на пальцах показывал, только не видел я. Слаб. Как слаб, от мысли тошно.
– Как вы могли… предвидеть наш случай? – хрипло спросил я, тут же морщась от своей наивности. Обычно, всегда думал, прежде чем говорить решался.
Пластун не ответил, хмыкнув. Правильно, зачем отвечать? У них из таких случаев вся жизнь сложена. Всегда наперед думают. Поэтому и живы остаются там, где все гибнут.
– Ходим мы по карбижу, вот и схроны везде, – сжалился надо мной пластун. В голове взорвалось новое слово.