Страница 25 из 172
Торжество идеологии «жизни ради жизни» закончилось позорнейшим образом. Поздний социализм породил в области системы ценностей нечто небывалое. Отец Андрей Кураев назвал это религией консумизма. «Это форма религиозного инстинкта, которая исходит из того, что смысл жизни состоит в том, чтобы потреблять. Клич “будем есть вкуснее, больше, пикантнее” стал восприниматься с религиозным фанатизмом, даже надрывом. Интеллигенты бросились подсчитывать, “чьи пироги пышнее”, именно пышность пирогов считая критерием “цивилизованности” и предельным смыслом общественной и человеческой жизни… На телеэкраны, наконец-то начавшие показывать картинки изобилия в западных супермаркетах, смотрели с восторгом не меньшим, чем дикари на своих идолов… В качестве самоочевидного довода, демонстрирующего преимущества одной религии над другой, приводились выкладки социологов о том, в странах какой религиозной традиции выше уровень материального потребления…».[63]
Только не надо путать «консумизм» с западной «идеологией потребления», это принципиально разные вещи. У тех же американцев над всей их суетой незримо присутствует Бог – все же, в глубине своей, это религиозное общество. Чтобы это увидеть, достаточно посмотреть пару документальных фильмов – хотя бы знаменитый сериал «Телефон спасения 911». У них потребление – в некотором роде уступка греху. У нас оно почиталось за добродетель, на иных изгибах бытия откровенно занимая место Бога. Как последняя соломинка, за которую цепляется утопающая душа, – ну дайте хоть что-нибудь, ради чего мне жить!
У нас символом духовного поиска было поколение «шестидесятников». Сейчас в газетах нередко публикуют современные фотографии тогдашних звезд. У многих в глазах – растерянность и ужас.
В попытке найти смысл жизни чего только наше общество ни перепробовало. Обрели долгожданное потребление – потребили, обожрались! Искали в области политической, нашли демократию – вот уже сколько лет, как она стала в русском языке бранным словом. Пришел капитализм – ну и что? Раньше была фабрика «Большевичка», теперь – дешевые китайские шмотки, раньше завидовали секретарю обкома, теперь – новому русскому. В чем разница-то? «Возвращение к истокам» тоже выглядит, надо сказать, весьма жалко, ибо что будет с рекой, повернутой к истокам? Она обратится в болото, и исток свой в то же болото обратит…
Что в этом прекрасном новом мире есть такого, за что можно было бы отдать жизнь? Иначе говоря – ради чего живем? Неужели ради простой звериной цели – прожить и вырастить детенышей? Оно бы и неплохо… если бы мы, как звери, не ведали добра и зла. Но в обществе, ведающем эти понятия, есть один очень нехороший закон бытия: нельзя долго удерживаться на одном уровне, можно лишь двигаться – либо вверх, либо вниз. В духовном смысле мы идем явно не вверх. Так в каком мире станут жить наши обожаемые детеныши?
В последнее время на лицах людей – на улицах, в транспорте, в местах общественных увеселений – почти не бывает радости. Веселья – да, особенно вечером в выходной, после пары бутылок пива. А радости…
Можно сказать, что эксперимент завершен. Результат его известен. Это потеря ощущения не то что истории, а самой жизни как священного пространства, где встречаются и ведут диалог Бог и человек. Конец истории – это не обязательно атомная катастрофа. Это, может быть, и череда неотличимых серых будней под пустыми небесами…
Они там, в Иудее, не понимали своего счастья. И не смогли бы понять. Их счастье, что не смогли бы…
Слушайте, небеса, и внимай, земля…
Слушайте, небеса, и внимай, земля,
потому что Господь говорит…
«Есть эпохи, когда симптомы перемен становятся почти осязаемыми, но тогда, в период между 26 и 27 годами, близость каких-то необыкновенных событий переживалась с исключительной остротой, – пишет отец Александр Мень. – Апокалиптические книги питали надежду на свержение римского ига. Оживали грозные видения Даниила и Еноха. Мысль о борьбе за независимость сливалась у народа с представлениями о конце света. Ждали, что вот-вот грянут трубы архангелов и на горизонте покажутся рати Сына Человеческого, идущего низложить царство Зверя. В победах цезаря видели последние судороги сатаны; уповали на чудесное вторжение Бога в ход истории, которое явит перед всеми мощь Его Правды».[64]
Ощущение надвигающейся грозы становилось невыносимым. И по всей Иудее, и за ее пределами тысячи людей вновь и вновь обращались к ветхозаветным пророчествам, находили в них обещание скорого торжества и победы над врагами.
Еще за две тысячи лет до Рождества Христова Ангел Господень сказал Аврааму: «И благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего». (Бытие. 22: 18)
Начиная с этого обещания, иудейский народ жил ожиданием будущего величия. Но шли века, а обещанное величие все не наступало, наоборот, умножались унижения и скорби. И чем дальше, тем больше будущее иудеев связывали с приходом Мессии – величайшего из царей, который восстановит величие Израиля и заставит склониться перед ним все народы. Пророчествами о Мессии полон Ветхий Завет. Их читали и перечитывали, загадочные речи пророков толковали и перетолковывали. Из них следовало одно: что Мессия придет. Но когда придет, при каких обстоятельствах и каким он будет – об этом говорилось столь туманно, что ничего конкретного было не выяснить. Тем больший простор для фантазии и философии открывался в этих речах.
…Сейчас принято называть пророчеством все что угодно. В этот ранг возводится любое предсказание. Есть, например, такая книга: «Россия перед вторым пришествием», в которой собрали все, от высказываний святых и старцев – реальных, приписываемых им и подложных, до мнений философов и литераторов. И все это, вместе взятое, назвали «собранием пророчеств».
Но любое ли провидение будущего является пророчеством?
Очень хорошо и четко, хотя, может быть, и спорно, разграничил понятия о. Андрей Кураев.
«Любому разговору о современных “пророчествах” должна сопутствовать память о слове Спасителя: “Закон и пророки – до Иоанна Крестителя” (Лк. 16: 16). Пророки – как таковые – это образ именно ветхозаветной святости. Пророчество – это дар тем людям, которые жили ожиданием Христа. А затем Господь людям уже не дает этого дара с такой яркостью и полнотой, потому что главное уже совершилось в нашей истории. Главное из будущего уже перешло в прошлое: “Бог с человеки поживе…”
Пророчество – это прямое слово, сказанное Богом человеку и открывающее волю и смысл Его действий (в грядущие времена, в настоящем или даже в прошлом; Моисей, например, пророчествует о прошлом, ибо раскрывает смысл изначальных Божиих действий).
По сути, пророчество должно начинаться словами: “Господь мне открыл… Бог послал меня возвестить вам… И сказал мне Бог…”
Только один Пророк на земле не начинал своих пророчеств с этих слов: Христос. Это и вызывало удивление людей: “Кто сей, что говорит так? Почему Он говорит от Себя, а не ссылается на откровения Божии? Странный какой-то пророк…”. Но ведь Христос был не только пророком – он при этом был Тем, от имени Кого пророки и говорят…»[65]
Но все же пророчество – это не пятилетний план. В нем не говорится: «В таком-то году произойдет то-то и то-то, и понимать это следует так-то». Пророчество иносказательно, образно, поэтично, оно допускает разные толкования, причем толкования, бытующие до исполнения пророчества, могут резко отличаться от тех, которые появляются после его исполнения. Вполне может случиться так, что нечто воспринимаемое как иносказание, исполнится буквально, а то, что воспринималось как прямое предсказание, получит символическое значение. О том, как читаются и понимаются пророчества, рассказывает преподаватель Московской духовной академии, кандидат богословия священник Димитрий Юревич.
63
Кураев А. Христианство на пределе истории. Ростов н/Д, 2002. С. 516.
64
Мень А. На пороге Нового Завета. М., 2003. Т. 2. С. 643.
65
Кураев А. Христианство на пределе истории. Ростов н/Д, 2003. С. 269—270.