Страница 126 из 172
– Я никуда не пойду, – плача сказала она. – Никуда! Пусть живет!
Ксения родила мальчика. Он вырос самым лучшим из всех ее детей и самым любимым.[263]
Спасение на краю пропасти
Шел второй месяц войны. Вести с фронта приходили тревожные; у нас на заводе прошел слух об эвакуации, и я начал готовить к ней заводскую лабораторию, которой заведовал.
В конце августа мне позвонили утром из парткома и попросили немедленно прийти. В кабинете секретаря парткома толпилось несколько человек; по тем распоряжениям, которые он давал им, я понял, что завод эвакуируется. Отпустив всех, секретарь обратился ко мне:
– Юрий Павлович, немцы прорвали линию обороны и быстро продвигаются в нашем направлении. Завод эвакуируется ночью, а сию минуту должно быть вывезено самое дорогое для всех нас – дети. Вы назначены ответственным по эвакуации заводского детсада и его персонала. Детей 102 человека. Поедете в двух грузовиках, третий повезет продукты и все необходимое. Машины поведут лучшие водители – Пинчук Михаил Степанович и Костя Рябченко, на третьей машине Светлана Уткина. В помощники вам даем Финикова. В этом пакете – документы, деньги, маршрут. Выезжать сейчас, без промедления. Ваша жена ожидает вас внизу с вещами. Ну, доброго пути и до скорой встречи!
– А как же лаборатория? – растерянно спросил я.
– Все будет сделано вашим заместителем, не беспокойтесь. Счастливо!
Как во сне, прощался я с сослуживцами, обнимал жену, говорил ей какие-то ободряющие слова.
На заводском дворе стояли готовые к отъезду крытые брезентом грузовики; заглянул – ребят битком набито, сидят перепуганные, недоумевающие, многие плачут. Поздоровался с заведующей садом, воспитательницами и пошел к передней машине. За рулем сидел Михаил Степанович, кряжистый сильный человек со спокойно-сосредоточенным выражением лица и легкой смешинкой в глазах. Мы давно знали друг друга. Я вскочил в кабину пожал ему руку и сел рядом.
– Пошли? – спросил он.
– Да.
Михаил Степанович нажал сирену и мы тронулись. За грузовиками бежали и что-то кричали матери, отцы, бабушки, дети плакали и тянули к ним руки. Я все видел, все слышал, но был как в полусне.
Машины выехали за город и покатили по загруженному транспортом шоссе. Не прошло и часа, как немецкий самолет закружил над нами, и снаряд упал на обочину дороги.
– Тикать надо с нашим грузом, – проворчал Михаил Степанович и повел грузовик к лесу, мимо которого шло шоссе. Я оглянулся – Костя и Светлана ехали за нами. Постояв в лесу, пока не окончился обстрел, мы снова тронулись в путь, но не прошло и часа, как немецкий самолет застрекотал над головами. Местность была лесистой, и мы успели благополучно скрыться в чаще деревьев.
Понимая всю опасность нашего положения, я собрал Финикова, шоферов, заведующую детским садом, и мы стали совещаться, как ехать дальше.
– Я думаю так: пока дорога идет возле леса, то доедем до Красного вала и там остановимся дотемна, потому что дальше пойдет 90 километров ровной местности. А ночью нас немцу не увидеть, вот ночью мы и поедем, – предложил Михаил Степанович.
– А как же в темноте без фар ехать? – забеспокоился осторожный Фиников.
– Если ночь без облаков, то очень просто, а вот ежели облачка – поплутаем, – усмехнулся Костя.
Доехав до Красного вала, мы остановились. Я заставил Финикова и шоферов лечь спать, а на себя взял охрану нашего маленького лагеря. Меня поразила тишина, царившая среди детей: никто не капризничал, не плакал, они молча жались к своим воспитательницам и няням, и личики у них были сосредоточенные.
Когда совсем стемнело, мы тронулись в путь.
– Вы эту дорогу хорошо знаете? – спросил я Михаила Степановича.
– Нет, здесь ездить не приходилось, но вы не беспокойтесь, шоссе идет до самой Ветвички и мы его к утру проскочим, а дальше дорога такой чащобой пойдет, что никакой немец не увидит.
Тихо зашелестел дождь. Я смертельно устал. Шепот дождя убаюкивал меня, глаза слипались, голова упорно падала на грудь, и я уснул. Проснулся оттого, что машина остановилась.
– Что случилось?
– По полю едем, с дороги сошли, – сердито отвечал Михаил Степанович, – темнота ведь, как в животе у негра. Ну-ка, хлопцы, пошукайте дорогу, – обратился он к подошедшим Косте и Финикову. Дороги не нашли.
– Пойдем по компасу, – сказал Михаил Степанович, – не стоять же на месте.
Едва мы тронулись, я уснул снова. Сильный толчок машины и громкий окрик разбудили меня:
– Ну, куда же этот человек под колеса прет, соображения нет! Чего надо?
Я посмотрел в окно. В нескольких шагах от нас, резко белея в густой черноте ночи, стояла женская фигура с раскинутыми в обе стороны руками.
– Гражданка, чего вам надо?
Женщина молчала. Шофер выскочил из кабины, но через минуту, бранясь, вернулся обратно:
– Никого нету. Померещилось мне, что ли?!
– Нет, женщина здесь стояла, – сказал я, – высокая, в белом.
– Значит, спряталась, нашла время шутки шутить, а у меня от нее аж мороз по коже, – занервничал вдруг Михаил Степанович. Он тронул машину, но колеса не успели сделать второй оборот, как белая фигура появилась вновь, и я почувствовал от ее появления страх, доходящий до смертного ужаса, особенно от предостерегающе раскинутых рук.
– Михаил Степанович, остановитесь! – отчаянно закричал я. Мы оба выскочили из кабины, к нам подбежал Костя:
– Что случилось?
Не ожидая нас, Михаил Степанович бросился к стоящей женщине, и через секунду оба исчезли из моих глаз.
– Скорей ко мне! – вдруг раздался вблизи его крик. Мы побежали на голос.
– Осторожно, стойте! – сдавленным голосом прошептал он, указывая на что-то рядом с нами. Мы посмотрели и отпрянули – там был обрыв. Мы стояли на его краю, камешки с шорохом падали вниз, когда мы делали неосторожное движение.
– Почему стоим? – подбежала к нам Светлана.
– Вот поэтому, – проворчал Костя, показывая на обрыв. Светлана ахнула и всплеснула руками.
– Кабы не Она, – Михаил Степанович снял шапку, – все бы сейчас там, на дне, были.
Его голос дрожал, он едва стоял на ногах.
– Дядя Миша, да кто она-то? – испуганно спросил Костя.
– Ты что, не понимаешь?! Кто же мог быть еще, как не Матерь Божия?!
– Где ж Она была? – робко прошептала Светлана.
– Здесь, сейчас, – так же шепотом ответил Костя и тоже снял шапку.[264]
Взбранной Воеводе победительная…
Задержалась я у подруги. Заговорилась. Взглянула на часы, одиннадцать вечера. Быстро простилась – и на станцию. Идти недалеко, сперва дачными улицами и только у станции минут семь леском. Луна на ущербе, темно, от провожатых отказалась и побежала. Молодые мы все смелые. Иду и думаю: мама сердиться будет, что поздно пришла, а завтра вставать рано к ранней обедне, а потом дел невпроворот. Иду быстро, улицы прошла и вбежала в лесок. Темно, мрачно и, конечно, страшно, но ничего, тропка широкая, не раз хоженая. Вошла и чувствую: домашним духом тянет, а людей – никого. Бегу, и вдруг меня сзади кто-то схватил за руки и на голову что-то накинул. Вырываюсь, крикнуть хочу, но мне рукой через тряпку рот зажали. Борюсь, вырываюсь, пытаюсь ногами ударить напавших, но от сильного удара по голове на какие-то мгновения затихла. Оттащили с тропинки в сторону, с головы материю сняли, потом я поняла, что это был пиджак, но рот тряпкой зажимают еще. Мужской голос сказал: «Пикнешь – зарежем!» – и нож перед глазами появился. «Ложись, дура, будешь тихо себя вести, не убьем», – смотрю на человека, один низкий, другой высокий, и от обоих вином пахнет. «Ложись!» – рот разжали и толкают на землю, а я шепотом говорю им: «Отпустите, пощадите!» – и рванулась, а высокий приставил нож к груди и колет. Поняла, что ничто меня не спасет. Высокий парень сказал второму: «Пойди шагов за тридцать к тропке. Справлюсь с ней, тебя крикну», – невысокий ушел.
263
Православные чудеса в ХХ веке. М., 1993. Вып. 2. С. 66 – 67.
264
Православные чудеса в ХХ веке. М., 1993. Вып. 2. С. 50 – 54.