Страница 19 из 21
— Сказки!
— Нет, не сказки! Деды Морозы есть и они несут людям великий подарок — надежду, что в новом году жизнь станет лучше. А уж сделать так, чтобы надежда стала возможностью — это дело людей.
Всеслав слушал внимательно, будто хотел запомнить каждое слово.
— Феи, альвы… Это же все магия! Но людям нужно истинное знание, — неожиданно перебил он старика.
— А что есть истинное знание? На этот вопрос никто не ответил и не ответит. Знакомая песня… о главном. Несколько человек, считающих себя избранными, лучше народа знают то, что нужно народу. Вы с Олегом полагаете, что единственный правильный путь человека — это знание. Да, это так. Но знание может быть разным. Ваше, как вы его понимаете, в конце концов заведет в тупик. Есть другой путь — путь согласия и слияния с Матерью-природой. Люди почитают Макошь — мать сыру-землю, мать урожая, и этим они близоруки, потому что Макошь лишь одна из многих, принадлежащих Природе. Природа — это и земля, и лес, и горы, и степь, и вода: реки, озера, моря… Это Земля, вся планета.
— Что такое планета? — не выдержал я.
— Простите старого, оговорился. Люди узнают об этом много-много позже. Я хочу сказать, что нельзя разделять магию и знание, потому что магия и есть часть знания, просто нельзя исповедовать ее вслепую. Это еще один ошибочный путь. Нужно изучать то, что лежит в ее основе, получать знание и использовать его во благо и людям, и волшебному народу. Ваши самые могущественные волхвы владеют им, но только малой толикой того, что могут приобрести. Чем больше знаний, тем необъятней их источник. Кто-то из людей сказал: «Я знаю, что ничего не знаю» и был совершенно прав. Получив хотя бы небольшую часть знания, получаешь доступ к неизмеримо большему.
Наступило молчание. Данило боролся со сном, широко открывая глаза, которые то и дело сами по себе смыкались. Всеслав, нахмурившись, смотрел в пол. Я пытался понять все, что услышал. Мне казалось, что я чувствую, как ворочаются в голове мозги.
— Вы, люди, — деятельный, агрессивный, но недалекий народ. «Что было, то и будет; что делалось, то и будет делаться. Нет ничего нового под солнцем» — сказано про вас. Вечно будете спотыкаться, наступать на одни и те же грабли, пока не поймете, что дальше дороги нет и нужно сворачивать в сторону, а то и поворачивать назад. Но, боюсь, будет слишком поздно.
— А что, волшебный народ лучше? — обиделся я за своих.
— Вы слишком разные, чтобы вас сравнивать. У них тоже есть недостатки, один из них тот, что они не стремятся вперед и всегда довольны тем, что имеют.
— А мы?
— Вы спешите вперед, но идете слишком быстро, чтобы предугадать последствия своих шагов. Но хватит об этом. У тебя, Всеслав, есть, о чем подумать.
— Последний вопрос, дедушка: а сам ты из людей или волшебного народа?
Старик улыбнулся.
— Ни то, ни другое, — ответил за него Всеслав. — Атланты — древняя раса, которую считали давным-давно вымершей. Им была подвластна и магия, и наши, людские знания.
Я поклялся, что выведаю у него, о чем же все-таки говорил старик. Он тем временем достал откуда-то три тулупа, постелил их в углу у печки и сказал:
— Отдохните пока. Я схожу в лес за травой.
Данило тут же с облегчением повалился на мягкий мех и захрапел. Всеслав лежал с открытыми глазами, а я решил, что мудрого деда стоит послушаться и последовал примеру Данилы.
Через пару часов старик разбудил нас. В избе стоял пряно-духмяный запах свежезаваренных трав. За едой почти не разговаривали, сидели сонные, да после обильной трапезы есть не очень-то хотелось. Оказалось, что пока мы спали, старик приготовил нам не только травы на заварку, но и припасов на дорогу. Перед прощанием он отозвал меня в сторону.
— Вот, положи в свой мешочек, — протянул он мне несколько веточек.
— Что это?
— Это разрыв-трава, замки и запоры разрывает, а это — одолень-трава, поможет победить любого противника.
Я про эту траву слышал, но ни разу не находил, больно редко она встречается.
— Спасибо тебе, дедушка.
К нам подошли Всеслав и Данило, поклонились оба в пояс.
— Спасибо за хлеб-соль. Прощай, атлант.
— Прощайте, люди добрые, счастливого вам пути… хоть легким он не будет.
Мы повернулись и пошли к лесу. На опушке я оглянулся. Старик стоял на крыльце и мне почудилось, что я вижу его пронзительно-голубые глаза под седыми бровями.