Страница 87 из 92
Глава 29
Утром следующего дня, неплохо отоспавшись, сидя на привычной кухне, под чай с оладушками и сгущенкой, я заканчивал рассказывать Вилочке, что она пропустила:
—…так что отделается увольнением и условным сроком любитель споров. Так-то вроде и ничего такого — сам влез, сам выкрутился, колхозу, руку на сердце положа, тоже неплохо — может и не захотят ощущение собственного «передовизма» терять, станут пахать как не в себя. Но это вряд ли — откровенных лодырей-диверсантов у нас в стране не так уж и много, поэтому проблема нехорошего экономического положения соседей — как всегда, комплексная. Решать ее начнем с весны, а пока туда один из наших молодых толковых агрономов поехал на должность И. О. председателя, в бумажках копаться, потенциал определять.
— Может сразу масштабировать? — полусерьезно подколола Вилка.
— В самом деле! — признал я и пошел в прихожую звонить.
Отдав распоряжение «приклеить» к нам все экономически слабые колхозы в радиусе двухсот километров, вернулся за стол, самокритично признав:
— Прибедняюсь и опасаюсь по старой памяти — как бы чего не вышло.
— Просто запиши еще паток шлягеров, — отмахнулась Вилка. — Тебе-то чего переживать — схемы отработаны, кадры — лучшие, деньги — есть.
— Придется асфальтовый заводик расширять, — прикинул я. — По тем убоищам, что от нас до соседей тянутся, нормальной логистики не построишь — мы вчера восемьдесят километров почти два с половиной часа ехали, ну куда это годится? И это — зима, что в распутицу начнется даже представлять не хочу.
— Тут прислали… — Вилочка сходила в комнату и вернулась оттуда с папочкой с трогательной печатью «вещественное доказательство». — Тут на трехлетний срок за антисоветскую пропаганду тянет, но…
— Но антисоветской пропаганды в свете множественных реформ и радующихся им граждан у нас быть не должно, — кивнул я и развязал тесемки. — «Просуществует ли Советский союз до 1984 года»? — прочитал вслух заголовок.
— Во многом повторяет твои тезисы двухгодичной давности, — пожала плечами Вилка. — За рубежом издали на русском и английском.
— Дебил, — оценил я личностные качества автора.
Впитав самиздатовское поделие, фыркнул:
— Но здравое зерно есть: обилие диссидентов при сильной центральной власти погоды не делает, а вот неудачная война сильно по народу бьет, особенно если на чужой территории — своё-то хер с ним, даже если потеряем все равно отобьем, опыт есть, а вот шняга типа Вьетнама нашу коммунистическую лодку очень сильно раскачает. Сидит деятель? — указал на бумажки.
— В СИЗО, но ты просил о таких сообщать, — кивнула Вилка.
— Тогда этого Андрея Алексеевича Альмарика, — сверившись с записями на обложке папки, решил я. — Нужно из СИЗО достать, привести в презентабельный вид и доставить сюда. Мы с ним в телевизор пойдем, дебаты устраивать. Ну и книжонку потом издадим, с послесловием, в котором предложим народу самому убедиться, что в 84 году Союз и не подумает развалиться. Ну а сам он, если захочет, может в мой псевдоНИИ устроиться, пусть че хочет пишет. Как вариант — эмиграция, за книжонку-то поди гонорар выплатят, будет у нас еще один потешный фрик.
— Филипп-то в посольство наше каждый день ходит, кается и просится обратно.
— Ржака! — оценил я. — Не будь у нас «ловушек», можно было бы демонстративно пустить и дать «висюльку» — типа задание Родины выполнял, притворяясь идиотом. Но нельзя — если один наш «бегун» окажется специально подосланным, значит и другие могут так же.
— А не будет «бегунов», — развела руками Вилка. — Более не актуально — легально выпустят куда угодно, особенно — с целью жениться.
— Все равно мутно получится, — поморщился я. — Хрен с ним, с Филиппом, короче — сам виноват, мог бы спокойно работать, а он решил вот так. А что у нас с академиком Сахаровым, кстати?
— Мерзкий, — поморщилась Виталина. — Критикует, кается, статейки иностранным журналистам передает, поддерживает Израиль и осуждает грядущую административную реформу, называя ее актом геноцида.
— Вот бы его удавить тихонько, — вздохнул я. — Ладно, с ним мне на дебаты нафиг — лучше документалку об истории ядерного оружия запишу, может совесть у дедушки успокоится — не мы гонку вооружений начали.
— Он в начале 60-х предлагал в ней не участвовать, ограничившись установкой стамегатонных зарядов у берегов США, — поделилась она интересным фактом.
— Великий гуманист, — одобрил я. — Вот такие они у нас, высоколобые интеллигенты — живут в своем вымышленном мире, вылезая из него только чтобы пообщаться со странными людьми, зарождающими в гениальных мозгах навязчивые идеи. В нашем случае — кровавость режима, жить в котором, как известно, попросту невыносимо.
— На данный момент состоит в отношениях с Еленой Георгиевной Боннэр, — добавила Вилка. — Диссиденткой и еврейкой.
— Просто бриллиант! — гоготнул я. — Ну как тут за Израиль не вписаться, когда представитель народа-мученика рядом с тобой, в кроватке лежит и тору цитирует. Наш академик, получается, гой, не более.
— Вместе с диссидентами Чалидзе, Твердохлебовым — этот Сахарову коллега, над водородной бомбой работал — и Подъяпольским организовал Комитет прав человека в СССР.
— Жесть! — удивился и не подозревавший о существовании такой организации я. — Имеют связи с забугорными партнерами?
— Ассоциированный член Международной лиги прав человека и международного института прав человека, — кивнула она. — Самиздатом издают журнал «Общественные проблемы».
— И в этом вот кровавом, тоталитарном «совке» такие удивительные люди даже не сидят, — удрученно вздохнул я. — Вред приносят. Ладно, пошли в кабинет, сочинять типа-компромисс, чтобы и сажать никого не пришлось, и вреда было поменьше.
— Идем, — встав со стула, Вилочка эротично потянулась.
— Попозже, — сглотнув, поменял я график. — Сначала в спальню!