Страница 35 из 77
Мордред с ненавистью смотрел на посла, однако лицо его оставалось неподвижным.
— А ты не думаешь, хвастун, — произнес он обычным голосом, в котором не чувствовалось ни тени напряжения, — что и ты приговорен к смерти? И что жить тебе осталось не так уж много?
— Ты убил моего отца, — посол расхохотался, — хотя на нем не было никакой вины, и за его кровь никто не заплатил. Ты убил моего брата, прямо в Зале, на глазах у многих людей. Я просил, чтобы послали меня. Я хотел сказать тебе все это в лицо, ничейный сын, я хотел посмотреть на тебя! И я не боюсь смерти. Леннавайр, дочь Дуртахта, на которой ты женился, спит с Лаэгэром из клана О’Нила. Она теперь его наложница. И она рада, что спит с настоящим мужчиной, а не с ублюдком!
— Ну что же, присматривай за своим кораблем, когда будешь плыть обратно, — негромко произнес Мордред.
— Ты говоришь с послом, — веско сказал Артур. — Согласно закону и обычаю, он уйдет отсюда с миром. Я не знаю, и знать не хочу, что ты имеешь в виду, советуя ему присматривать за кораблем, сын Лота. Думаю, он привык ходить под парусом даже осенью, и в твоих предупреждениях не нуждается.
Мордред бросил гневный взгляд на Артура, но тот встретил его совершенно спокойно, и тихо добавил:
— Если ты желаешь зла этому человеку, помни, что колдовство — это преступление, за которое положена смертная казнь.
Что бы Мордред ни думал, он отвел глаза и поклонился.
— Зачем упоминать колдовство, милорд? Неужто вы верите в безумные обвинения ваших врагов? Тех самых, что свергли и убили людей из королевского клана, принесшего вам клятву верности? Не верьте им. Ничего хорошего из этого не получится. Благородный лорд, я прошу вашего позволения уехать. Я должен сообщить моим родичам и верным людям эти печальные вести.
Артур кивнул. Мордред поклонился и спустился с возвышения. Но проходя мимо посла, он остановился, бросил на него холодный, оценивающий взгляд, затем улыбнулся и медленно прошел через весь Зал. Перед ним расступались. Многие из его друзей ушли вслед за ним.
Посол удивленно посмотрел на Артура.
— Вы храните обычаи, милорд? Это хорошо. Что мне передать от вас лорду О’Нилу, правителю Оркад?
Артур задумчиво изучал посланника, откинувшись на спинку трона. Чем дольше он смотрел, тем неувереннее выглядел человек, только что бросавший смелые слова в лицо Верховному Королю.
— Передай тем, кто тебя послал, — сказал, наконец, король по-прежнему негромко, усталым голосом, но в Зале настала тишина, — что я скорблю по Островам, скорблю по истребленному королевскому клану, передай и своему народу, что о нем я тоже скорблю. Они позволили истребить род, который издавна правил на Островах, они призвали чужаков и сами отдали им власть над собой. Легко сказать, что Острова теперь связаны с Ирландией, а вот полагаться на помощь Ирландии не стоит. Если новые правители Островов начнут беспокоить моих подданных, начнут совершать набеги на побережье, они пожалеют об этом. Я буду верен обычаю, которого всегда придерживались в Британии: казнить всех разбойников, которые будут захвачены на земле Британии, казнить без выкупа. Но если клан О’Нил пожелает британских товаров — им ведь обязательно понадобится дерево, олово и железо, на Островах ничего этого нет — так вот, им придется заключить соглашение со мной и поклясться уважать мои земли и моих подданных.
Посол посмотрел туда, куда минутой раньше ушел Мордред.
— А как вы намерены поступить с тираном, милорд?
— Он происходит из королевского клана Британии. Если ему больше нет места на Островах, значит, ему найдется место здесь. — После долгой паузы Артур поднялся с трона, спустился по ступеням с возвышения и остановился лицом к лицу с послом. — Я не стану воевать с Ирландией из-за тирана, особенно если он происходит из королевского клана Британии, — тихо сказал он. — Если хочешь, мы с тобой обсудим условия мирного договора между Островами и моей Империей. Ты передашь их своим лордам. Пока ты будешь размышлять, Камланн предоставит тебе все необходимое, что надлежит предоставлять послам по закону гостеприимства.
Посол слегка опешил от этих слов. Похоже, он не совсем поверил Артуру. Тем не менее, оглядевшись по сторонам, он повернулся к Артуру и низко поклонился.
— Лорд Верховный Король, благодарю вас.
Через некоторое время посол отбыл на Оркады. Артур наблюдал за Мордредом. Король предоставил послу тщательно подобранный эскорт до самого корабля, корабль надежно охраняли, а напоследок Артур пожертвовал значительную сумму монастырю в Инис Витрин и заказал мессу ради благополучия странствующих и путешествующих по морю. То ли из-за этих предосторожностей, то ли потому, что Медро решил пожертвовать своими планами ради необходимости произвести хорошее впечатление, корабль благополучно вернулся в Дун Фионн, а вскоре клан О’Нил поклялся прекратить пиратские набеги на побережье и установил с нами торговые отношения. А Медро так и остался в Камланне. Больше того, его позиции продолжали укрепляться.
Артур не поддержал его в попытках вернуть королевство и теперь он на каждом углу жаловался, что он, племянник Верховного Короля, принесший официальную клятву верности, не только не получил никакой помощи, наоборот, Артур заключил мир с теми, кто убил его родственников и захватил его владения. Он не обращал внимания на то, что союзная клятва никогда не предполагала взаимной защиты, Мордред все больше упирал на то, что так повелось исстари, а тут Верховный Король пренебрег старыми обычаями. Это сработало. Даже в Братстве многие считали, что Артуру следовало поддержать Мордреда. Говорившие так, совершенно не принимали в расчет действий самого Медро в то время, как он был королем Оркад. Все грехи приписывались «слабостям бедного Агравейна», а то, что именно Медро убил многих дворян и установил настоящую тиранию на Островах, никак не заботило его сторонников, ведь это происходило где-то далеко, и их не касалось. Артур признал сыновей Моргаузы членами императорского клана Британии, и теперь, когда клан их отца оказался уничтожен, притязания Мордреда на британскую помощь казались весьма основательными.
То есть все было плохо. Одно хорошо — Гавейн с сыном теперь входили в королевский клан Британии. Как и предсказывал Артур, большинство воинов скоро перестали обращать внимание на то, что Гвин был незаконнорожденным. Мальчик ездил с Гавейном сначала в Галлию, потом на Север, разбираться с жалобами короля Уриена из Регеда на своих саксонских соседей. Уриен считался могущественным королем, сильнейшим из всех северных правителей, и Гвин ему очень понравился. Наверное, король вспомнил своего сына, Уайна. Тот провел совершенно впустую детство и юность, но потом вдруг прославился в череде блестящих битв. Гавейн, как и заведено, получил от короля подарки: для себя, как для посла, для Артура, как для Верховного Короля, для саксонского короля в честь удачно проведенных переговоров, но кое-что неожиданно досталось и Гвину. А перед отъездом, оставшись с мальчиком вдвоем, старый король от всей души пожелал молодому дворянину удачи.
Возвращаясь после этих переговоров, наши послы остановились на отдых в Эбрауке. Король Эргириад ап Кау принял их в крепости и сразу же объявил Гвина родственником, сыном своей сводной сестры. Это признание позволило Гавейну сгладить некоторую напряженность в отношениях с остальными сыновьями Кау, возникшую после убийства их брата короля Брана. Гвин на удивление хорошо поладил с некоторыми из них, и они тоже одарили его при отъезде из Каэр-Эбраука.
Артур был очень доволен результатами их поездки. Он все еще надеялся, что ему хватит времени, чтобы назначить Гвина своим преемником. Поддержка Уриена и сыновей Кау оказалась бы в этом случае неоценимой. Он взял за правило рассказывать Гвину о разных странах, в которых ему приходилось бывать. По результатам этих разговоров король сделал вывод, что Гвин хорошо разбирается в политических раскладах, и его вполне можно учить и дальше. Гавейна он в качестве преемника не рассматривал. Все-таки рыцарь был иностранцем по рождению, его мягкий характер и налет потусторонности делал его непригодным для власти; а вот Гвин обладал для правителя Империи всеми необходимыми качествами. Возможно, Артура просто заворожила схожесть прошлого Гвина и его собственного. Были у нас и другие надежды, о которых мы не осмеливались пока говорить, и чем хуже становилась ситуация, тем больше мы надеялись.