Страница 14 из 65
— Но я тоже могу драться, — мне стало обидно, что меня могут посчитать обузой. — Меня этому не учили, но я могу выстоять против любого от Баддона до Каэр-Глоу.
Лорд Гавейн покачал головой.
— Ты умеешь метать дротики?
Я посмотрел на метательные копья, прислоненные к стене вместе с остальным его вооружением. Он готовился к завтрашнему утру. Дротики из легкого прямого ясеня с листовыми наконечниками из хорошей стали, торцы обиты бронзой. Что тут хитрого? Разве что с коня надо приноровиться. Я поднял один из них, взвесил на руке: оказалось тяжелее, чем мне представлялось. Зато прекрасно сбалансирован для броска, если найти правильное место. Лорд Гавейн внимательно наблюдал за мной, затем указал на стену сарая.
— Видишь, вон там доска с двумя дырками от сучков? Попробуй попасть.
Я потоптался, подбирая удобную стойку, размахнулся и метнул дротик. Он пошел как-то кривовато и вонзился боком в основание другой доски, пониже цели. Лорд Гавейн ничего не сказал. Тогда я взял следующий дротик и метнул его. Получилось опять не слишком хорошо. Я бросил третий, затем подошел к стене, вытащил все и попробовал снова.
— Подожди, — остановил меня лорд Гавейн, понаблюдав за мной некоторое время. — Перенеси вес тела на левую ногу, а в момент броска перенеси на правую. Никаких особых хитростей. И вот еще что. Не пытайся метнуть дротик только силой руки. Бросай от плеча. Запястье должно оставаться неподвижным, иначе дротик с самого начала полетит не туда. Смотри… Вот так. — Он показал, как стоять, и как держать руку.
Я постарался учесть все его замечания и сделал еще одну попытку. Дротик полетел ровно и вонзился в стену под правильным углом. Я возликовал, но потом увидел, насколько промахнулся. Лорд Гавейн подошел к стене, легко вытащил дротики, неторопливо вернулся, а потом резко обернулся и с поразительной быстротой метнул все три дротика. Все торчали из стены впритирку к двум отверстиям от сучков. Он снова собрал дротики и аккуратно прислонил к стене. Потом повернулся ко мне. Я ощущал, что сильно покраснел, и стоял молча.
— У тебя хорошо получается, бросать умеешь, — задумчиво сказа он. — Знаешь, мне понадобились месяцы, пока я научился попадать в цель. Наука давалась мне тяжело, зато теперь я могу метнуть дротик из любого положения, хоть стоя, хоть с коня. Если бы тебе хорошенько позаниматься с опытным воином, из тебя вышел бы толк.
Я смотрел на доску, служившую нам мишенью.
— И сколько нужно заниматься?
Лорд Гавейн пожал плечами.
— На Оркадах мальчишки начинают тренироваться с семи лет. Обучение продолжается лет до четырнадцати или около того, а затем ребята уже могут ходить в набеги вместе со взрослыми, но опыт продолжают накапливать всю жизнь. Но это для пешего боя. Чтобы сражаться верхом, нужны особые навыки.
Конечно, я и раньше слышал то же самое. И про семь лет, и про четырнадцать, а потом все эти обученные воины берут и погибают лет в пятнадцать, а уж до двадцати пяти вообще мало кто доживает. Лорд Гавейн прав. Начинать в мои двадцать один уже поздновато. Знал я все это, но никогда не понимал важность тренировок до того, как на меня с укором посмотрела проклятая доска в сарае.
— Да я никогда и не говорил, что я воин, — пробормотал я. — То есть в битве от меня мало толку. Но ведь у воинов бывают слуги. Они-то не сражаются. И другие воины их не трогают.
— Ты прав. Не трогают. Слуги — собственность хозяина, и довольно ценная, если суметь их правильно продать, — сухо заметил лорд Гавейн, а затем добавил устало: — Ты сам себе хозяин, принадлежишь к свободному и успешному клану. Ваша семья — это вообще дар Небес. Так почему же, всеми святыми клянусь, ты вдруг захотел оставить все это, подчиняться хозяину, бродить по всей Британии, да еще когда многие встречные только и думают, как бы тебя убить?
— Господин, я знаю, что это какая-то нелепость, — я с трудом находил слова. — Знаю… Но, господин, Рим пал, а император на востоке оставил нас защищать наш край. Дедушка рассказывал мне об этом, когда я был ребенком. — Очень трудно объяснять то, чего и сам толком не понимаешь. — Ваш господин нас защищает. Мы — последняя христианская земля на Западе, всё, что осталось от Империи. Церковь ничего не делает, и короли Британии ничего не делают, только притворяются, что мир останется всё таким же вечно. А он уже давно изменился! Последние императоры его бы не узнали. — Чем дальше я говорил, тем легче мне давались слова. Удивительно! Оказывается, я могу говорить быстро! — Господин, Запад уже во тьме. Император Артур нанес саксам великое поражение, но война-то не кончилась. Битва так и продолжается. Ведь правда же? В Британии мир, лорд? Это вы называете миром?
— Мира не будет никогда, — промолвил лорд Гавейн словно бы про себя. Он внимательно слушал мои захлебывающиеся слова и не сводил с меня глаз.
— Конечно, не будет. Но сейчас-то его еще меньше, чем когда-либо. Теперь у нас война между законом и хаосом, между самими Светом и Тьмой. Возможно, лорд Артур, как говорят, жестокий человек, но даже если он настолько плох, как хочет его представить король Гвинеда, лучше выйти в поле и бороться со смертью и разорением, чем сидеть в Арфоне, как стервятник, в ожидании конца, или работать на ферме недалеко от Мор-Хафрена и делать вид, что в мире все ладно!
По лицу лорда Гавейна нельзя было угадать, как он относится к тому, что я несу. Я глубоко вздохнул, не совсем понимая, что наговорил, и чувствуя себя измученным.
— Как вы считаете, это достаточная причина, чтобы просить вас принять меня в слуги?
— Возможно. Ты сейчас говорил почти так, как мой милорд Пендрагон. — Он вздохнул и провел рукой по волосам. — Да, это достаточная причина. Причем, та же самая, что и для меня. — Он сел на солому и жестом пригласил меня сесть рядом. — Да, у тебя есть причина желать присоединиться к Братству, Рис ап Сион. — Лорд Гавейн устало опустил руки на колени. На запястье у него, там, где кольчужная рубашка выступала из-под туники, поблескивали стальные колечки. — Я думаю, что каждому мужчине надлежит сражаться на стороне Света. Мой лорд и его Братство так и делают. В этом веке они и должны это делать. И раз ты не можешь стать воином, нет другого пути, кроме как стать слугой воина Света. Я в слуге не нуждаюсь, но обязательно найдется кто-нибудь, кому он нужен, особенно если слуга понимает про битву Света и Тьмы, и твердо знает, на какой он стороне. Есть только одно, что может этому помешать.
— Вы говорите о моей семье? — догадался я. Во мне все дрожало. Ведь то, что сказал лорд Гавейн, означало, что он согласен взять меня с собой!
— Видишь ли, — Гавейн взял соломинку и стал ее покусывать, — твоей семье я многим обязан. Я в долгу перед твоим отцом. Он предоставил мне кров. К тому же, твой отец — мудрый человек. Было бы несправедливо просто взять и украсть у него сына. Мне кажется, он не захочет, чтобы ты уходил.
— Да, я тоже так думаю. Но, все-таки, если он согласится, вы возьмете меня с собой?
— Что же, если он согласится, у меня не будет выбора.
Что-то заставило меня протянуть руку высокородному господину. Он удивился, чуть поколебался и пожал ее.
Разыскивая отца, я не ощущал себя ни окрыленным, ни удрученным. Просто надо было найти отца. Семья собралась у очага. Обед был почти готов.
— А-а, вот ты где, Рис, — воскликнула мать — Соль принес? Что-то ты долго возился…
Я молча подал ей соль и повернулся к отцу, сидевшему у очага.
— Отец, мне нужно поговорить с тобой.
Что-то в моем голосе заставило обоих родителей замереть и тревожно взглянуть друг на друга.
— Ну что же, если тебе нужно поговорить, мне, наверное, надо послушать. — Отец встал и прошел в комнату, которую он и мать делили с младшими детьми. Я вошел следом, он прикрыл дверь за мной и сел на постель, глядя на меня с ожиданием. Ох! Перед лордом Гавейном говорить было легче.
— Ну, так что ты собирался сообщить мне?
Лучше не готовиться, лучше сказать все сразу и быстро. Если я промедлю, то вообще не смогу вымолвить ни слова. Трудно расставаться со своим кланом. Еще труднее, когда это расставание идет нелегко.