Страница 33 из 70
Я вытер клинок травой, потом протер полой плаща и вложил в ножны. Затем снова встал на колени и напился из реки. Вкус у воды был под стать реке: спокойный, насыщенный. Некоторое время я посидел на берегу. Конь вошел в воду и мне передалось его удовольствие. Я расседлал Цинкаледа, обтер его спину травой, поплескал на него водой и оставил получать удовольствие дальше.
Я сидел и смотрел на свое отражение. Оно то и дело колебалось, когда конь двигался, и все же я смог заметить, как изменилось мое лицо с тех пор, как я видел его отражение в бассейне в Ллин-Гвалх. Странное лицо, надо сказать. Глаза остались прежними, не считая озадаченного выражения, поселившегося в них. Лицо заострилось, приобрело жесткость, стало лицом воина. Это у меня-то! У худшего воина на всех Оркадах! Но, пожалуй, главным изменением стали проступившие на нем черты нездешности, совершенно незнакомые дотоле. Я смотрел на Цинкаледа и думал о том, что недавно убил трех обученных саксонских воинов и ранил короля. Но как мог это сделать я, Гвальхмаи ап Лот, вовсе не воин, совершить такое? Да, саксы были напуганы, они растерялись, увидев огромного коня, вихрем несущегося на них, да еще огонь, которым горел мой клинок! Тут любой забудет все на свете. Если бы не это обстоятельства, меня бы, конечно, сразу убили. Наверное, таким подвигом мог похвастаться какой-нибудь знаменитый воин в пиршественном зале, но я-то понимал, что мои воинские доблести ни при чем.
А, собственно, что я понимал? Меня безмерно удивляло то, каким жестоким существом я был всего час назад. Я вспомнил силу и уверенность, заполнившие меня, когда обнажил Каледвэлч. Я вспомнил предупреждение Луга. Как в этом смешении человеческих страстей и божественного безумия отличить Свет от Тьмы? Верно и вправду я теперь уже не совсем человек. И все же, что бы ни случилось, я остался человеком. Ну, может, не совсем обычным человеком. Да и не смог бы обычный человек обуздать такого коня, как Цинкалед. Нет, это не я обуздал его, это он сам признал во мне родственную душу и полюбил, унеся меня из плена. По-настоящему подчинить его смог бы лишь бессмертный, а я — только человек. Да, человек, и меня это утешает. Человеку свойственны сомнения, свойственная неуверенность в своей правоте, я таким и был. Просто мне довелось повидать такое, о чем редко задумывается большинство людей. И то, что я видел, изменило меня, как меняют воинов битвы, как меняют королей государственные дела. (Мама, леди Моргауза, интересно, насколько глубоко проникла в меня ты?) Вот и все объяснения. Я улыбнулся своему отражению.
— Дурак ты, — произнес я. — Все мечешься, беспокоишься, а на самом деле все просто.
Конь навострил уши и помотал головой. Я встал, поймал его за уздечку и вытащил из реки, которая ему так понравилась. Он фыркнул, ткнулся носом в мои волосы и немножко пожевал их, как делают все лошади.
— Ну, ну, уймись, — ласково пробормотал я. — Что я тебе, трава, что ли? Даже цвет не тот.
Цинкалед заржал, и я погладил его шею. Дух захватывало, если вспомнить, откуда он. Бедный Цинкалед! Тебя похитили с твоего чудесного острова, Кердик мучил тебя кнутом и голодом, Элдвульф заклинаниями тащил тебя в страну Тьмы. А тебе суждено было скакать без седла и шпор по полям золотых цветов и радоваться бесконечной весне. Я взял еще пучок травы и обтер коня. Как же он был красив! Слишком красив для земель смертных. Но он помог мне обрести свободу. Уверен, что саксы не найдут меня (если не случится какой-нибудь нелепой случайности), так что я больше не нуждался в помощи Цинкаледа. Пожалуй, он мог бы стать даже помехой, уж слишком заметен. Будь моя воля, нипочем не расстался бы с таким красавцем, но он подарил мне свободу, и я намерен отплатить ему тем же.
Я неторопливо снял с коня уздечку. Цинкалед стоял неподвижно, только его отражение в воде слегка дрогнуло.
— Ступай, друг, — сказал я ему. — Ты свободен. Ступай домой. Увидишь короля Луга, прокати его по лугам, вы друг другу подходите. Ты храбро сражался. Благодарю тебя.
Цинкалед постоял, словно прислушиваясь и понимая, затем вскинул голову, фыркнул и бросился в воду. Выбравшись на другой берег, он поскакал на запад. Я посмотрел, как он исчезает среди деревьев, вздохнул, сам перешел реку и двинулся в ту же сторону.
Лес оказался вовсе не таким густым, как виделось поначалу, но все же я шел настоящей лесной чащей. Уж тут саксы точно потеряют меня, если еще не отказались от мысли о преследовании. Хотя вряд ли. Кердик должен был послать за мной людей, но откуда же им знать, где мы свернули с дороги? А потом мы еще пересекли равнину, которая, по словам рабов, лежала между Думнонией и саксонскими владениями, так что теперь я определенно находился на британской земле. Конечно, можно наткнуться на какой-нибудь отряд, но, помнится, последний рейд король саксов отправлял на север, в Поуис. По моим прикидкам, далеко от этих мест. Если еще немного продвинуться на запад, я точно окажусь в безопасности.
Я шел до темноты, потом устроился в корнях дерева, закутался в плащ и заснул. На следующий день продолжил путь, чувствуя себя измученным и грязным. Вскоре я добрался до дороги, обычной грунтовой дороги, обходившей холмы. По обочине или даже по лесу идти было легче, поскольку дорогу покрывала густая, непролазная грязь. Дорога поворачивала на юг. Рискованно, но не очень. Мне нужен был хоть кто-нибудь, способный подсказать, где найти Артура. Я знал, что эта земля населена, потому что накануне вечером видел дым, но встреча на дороге представлялась мне более безопасной, особенно если встречу одинокого путника.
Рискнул я не напрасно. Примерно через полчаса мне попалась телега, напрочь застрявшая в грязи. Ее пытался вызволить коренастый, рыжеволосый британец. В его происхождении не было сомнений, поскольку ругался он не переставая, и ругался по-британски.
— Да что ж ты за лошадь такая! — орал он. — Тебя что, гончие Йфферна сбивают с ног? Неужели не можешь дернуть как следует? — Обращался он к своей невзрачной кобыле, но та и ухом не повела. Потом все-таки сделала пару несильных рывков и вновь замерла, повесив голову. Мужчина пнул колесо телеги и продолжал осыпать лошадь бранью. Наверное, потому и не слышал, как я подошел.
— Привет тебе, встречный! — громко произнес я. — Похоже, у тебя проблема. Могу я помочь?
Он присел от страха. Повернулся. Увидел меня. Глаза его расширились, а правая рука схватилась за нож на поясе.
— Ты кто? — напряженным голосом спросил он. — Чего хочешь?
— Помочь хочу, если ты не против. И нечего хвататься за нож, я же не грабитель какой-нибудь. Так что, попробуем вытащить телегу?
Мужчина долго меня разглядывал. Наконец, он с облегчением пробормотал: «Да вроде не сакс» и пожал плечами.
— Хочешь помочь, говоришь? Ну, помогай. Я ведь не нарочно утопил телегу в грязи… Или ты думаешь, мне нравится таскать сюда телеги и загонять их в грязь?
Он мне нравился. Я улыбнулся.
— Ну, извини, если помешал любимому занятию. Тогда я пойду себе дальше?
Он озадаченно нахмурился, затем усмехнулся.
— Ладно. Извини. Уж больно я разозлился на эту клячу. Принимаю твое предложение. Поможешь мне вытащить это демонами одержимое создание из ямы с тремя камнями, а я тебя подвезу. Мне надо на юг, в Камланн.
О! Камланн!
— Мне тоже туда, — кивнул я. — Давай посмотрим, что тут можно сделать.
Яма действительно оказалась глубокой и незаметной, поскольку ее скрывал толстый слой засохшей грязи. Не меньше получаса мы провозились, подкладывая под колеса ветки и толкая телегу. Возница радостно вскрикнул, когда мы, наконец, выволокли ее на ровное место.
— Мне повезло, что я тебя встретил, — воскликнул он. — Ты же видишь, в одиночку я бы не справился. Пришлось бы возвращаться домой и просить кого-нибудь помочь. А это никуда не годится. Оставлять телегу с товаром на дороге совсем ни к чему. Того и гляди, саксы набегут или еще какие бандиты. А сейчас время такое, что лишних рук-то не найдешь. — Он отвязал поводья от борта, забрался на телегу и приглашающее махнул рукой. Я поспешил воспользоваться приглашением. Мы двинулись по дороге, стараясь одной стороной заезжать на обочину. Все-таки там было посуше. — Меня зовут Сион, — представился мой попутчик. — Сион ап Рис, фермер. Земли моего клана к северу отсюда, недалеко от Мор Хафрена.