Страница 9 из 19
– Еще немного, и ты придумала бы ему родословную от Рюриковичей, -прокомментировала Люся состоявшийся разговор и так вывернула руль, что колеса левого борта едва не потеряли сцепление с дорожным покрытием.
– Это было здорово, – восхитилась Аня мастерством ее вождения, – но давай на виражах поспокойнее. Очень хочется попасть домой не только живой, но и целиком… И возвращаясь к нашему «неизвестному писателю», ты не можешь не согласиться – он непрост. Вряд ли имеет отношение к Рюриковичам, хотя кто знает…
– Аня, в любой ситуации главное – вовремя остановиться. Оптимизм тоже должен иметь границы, иначе он становится шизофренией.
Но та ее уже не слушала. Она звонила «писателю». Когда он наконец взял трубку, то ему понадобилось определенное время, чтобы понять, о чем идет речь. Аня кратко изложила основные пункты биографии, которых ему стоило придерживаться во имя их общего благополучия. Они не привели в восторг новоиспеченного гения, но других вариантов не было. Его просто поставили перед фактом.
Анну переполняло гордое чувство исполненного долга, и Люсины комментарии о ее умственных способностях, а также умении находить приключения не только на свою голову, но и на головы других, она сочла необъективными. Подобные тирады она слышала не первый раз и, в чем ничуть не сомневалась, – не в последний.
– Люся, ты хочешь все бросить? – прорвалась она сквозь обличительный поток и в задумчивости замерла над рюкзаком.
– Что ты имеешь в виду под «все»? – удивилась Люся, сбавляя скорость и плавно вливаясь в поток движущихся машин. И тут же сама ответила на вопрос: – Если ты о таинственном писателе, что остался в ваших хоромах – то да. Мы ничего о нем не знаем. Да, еще забыла тебе сказать: у него на голове грубый рубец странной полукруглой формы – от левого уха через область затылка к темени. Удар, видимо, был сильный, и при этом ему не оказали квалифицированной медицинской помощи. Если бы на рану вовремя наложили швы, шрам был бы другим. Это в какой-то степени объясняет потерю памяти… Удивительно другое: как он выжил после такой травмы? А вдруг он состоит в какой-нибудь бандитской группировке, и его пытали?.. Аня, что ты все ищешь в этом рюкзаке?
– Ключи! – радостно сообщила та, доставая заветную связку и перекладывая ее в карман куртки. – А насчет бандитов… Так сейчас не девяностые с утюгами и стрелялками. Сейчас время интеллектуальных преступлений. Он производит впечатление неглупого человека. Возможно, у него есть образование…
– Ужас, что делает библиотека с нормальными людьми! – восхитилась Людмила. – Хотя стоит ли удивляться после Рюриковичей …
***
Домой они успели до нашествия «детёнышей» во главе с бабушкой.
В узких джинсах, широком свитере, кроссовках, с огромной кожаной сумкой и ремнем, переброшенным через плечо, Мариванна напоминала забывшего о возрасте тинэйджера – при этом ей удавалось не выглядеть смешной. Зайдя к Ане, чтобы угостить ее купленными по дороге пончиками, она еще в дверях полюбопытствовала, зачем понадобилось мыть квартиру гелем для душа, потому что теперь здесь пахнет как в парикмахерской.
Анна, ничтоже сумняшеся заявила, что Дульсинея опрокинула плохо закрытый флакон, и тут же получила от Мариванны по первое число за собственную безответственность – ведь бедное животное могло отравиться разными красителями и ароматизаторами. Дуся из комнаты с нескрываемым удовольствием наблюдала, как отчитывают хозяйку. Но ее надеждам на более жесткое наказание было не суждено сбыться: приятно пахнущая сдобой женщина неизвестно зачем поцеловала хозяйку в щеку и скрылась за дверью. Не скрывая плохого настроения, Дульсинея исчезла в комнате, где ее ждали любимые: плотная гардина и теплая батарея.
Сжимая в руке бумажный, благоухающий ванилью пакет, Анна направилась на кухню, но, передумав, на ходу свернула в комнату, где из-под шкафа достала весы. Стрелка, нервно подергавшись, остановилась на ужасающей цифре. Аня выпустила пакет из рук, но это ее не спасло: стрелка, будто заколдованная, прилипла все к той же пусть не трехзначной, но все равно страшной цифре. Тяжело вздохнув, Аня подняла с пола пончики, которые обнюхивала неизвестно откуда появившаяся Дуся, и, задвинув ногой весы обратно под шкаф, пошла ставить чайник.
У Люси в это время кипели страсти. Мариванна, которой в очередной раз вещало сердце, что со старшими девочками что-то не так, усердно пытала дочь, пытаясь разузнать, какие события произошли, пока они с Оленькой и Поленькой были в гостях. Людмила, закаленная схватками с родственниками своих пациентов, выясняющих «сколько еще осталось их дражайшему», только мило улыбалась, и мультяшно хлопала расширенными от непонимания глазами. Мариванна, осознав, что сейчас навряд ли добьётся чего-нибудь от дочери, решила временно отступить. В конце концов, проигранной бой – это еще не проигранная война. Не сегодня так завтра она все узнает.
Из гостиной загремели звуки кумпарситы. Оленька и Поленька собирались учить маму танцевать танго.
***
Сначала она подумала, что проспала, а в итоге, поставив ошибочно будильник на час вперед, оказалась на работе раньше всех. Ну почти всех. В главном зале уже стучала шваброй баба Люба, она же Любовь Николаевна, – уборщица с тысячелетним стажем, заставшая, кажется, последних динозавров, если, конечно, это были читающие динозавры. Бросив на Аню полный осуждения взгляд и выдав: «заполошную принесло», уборщица покатила перед собой ведерный комплекс с шваброй, щетками и мусорными пакетами в соседний зал.
Аня тяжело упала на стул за коунтер и включила компьютер. Техника был почти одного возраста с бабой Любой, впрочем, так же как и программы, поэтому все загружалось долго и нудно. Она смотрела в темный экран, с трудом восстанавливая события утра. Четко помнилось: когда она открыла глаза и увидела, который час, у нее промелькнула мысль, что ей уже нужно быть на автобусной остановке. Одевшись и умывшись одновременно, Аня прибежала туда через пятнадцать минут, и подошедшая маршрутка определила не только ее приезд на работу почти на час раньше времени, но и потерю пятидесяти рублей. Если так «кутить» и дальше, от наследства уже к весне ничего не останется, да и с Дусей неловко получилось. Кошка осталась необласканной, ненакормленной и в глубокой депрессии. Теперь Аня знала, чем будет заниматься вечером. Ей предстояли долгие объяснения с Дульсинеей, и, возможно, к полуночи наступит примирение. Посетившая мысль, что разговоры по душам с кошкой в итоге ни к чему хорошему не приводят и похожи на поведение типичной старой девы, не прибавила ей оптимизма.
Компьютер все еще не отзывался. Она на всякий случай поелозила «мышкой», получив, как и ожидалось нулевой результат. До начала рабочего дня было еще много времени, и сегодня, как в общем и в другие дни, наплыва читателей не предполагалось, поэтому можно было отправиться в «зону отдыха», которую незатейливо называли просто «зоной». Это была небольшая проходная комнатушка без окон, одна дверь из нее вела в основной зал библиотеки, а вторая – в подвал и круговой коридор со множеством ответвлений и подсобных помещений. В «зоне» был небольшой стол, накрытый потрескавшейся на углах, в выцветших от времени утятах клеенкой. Там стояли электрический чайник и сахарница, а вокруг стола теснились четыре стула (больше не помещалось). Узкий двустворчатый шкафчик, кое-как втиснувшийся в небольшую нишу, служил для хранения сумок, пакетов и других личных вещей, а на его верхних полках громоздилась разнообразная посуда: от миниатюрной кофейной чашечки, принадлежащей измученной гипертонией Эльвире Петровне, до огромной, литровой кружки бабы Любы – для нее чаепитие было священным ритуалом. Кроме чашек там теснились разномастные фужеры и бокалы (в основном без пары), отдельной стопкой высились тарелки: от блюдец до большого, со сколом по краю, керамического блюда. Над всем этим разнообразием фарфора, фаянса, стекла и керамики неуклюже громоздилась единственная кем-то забытая или оставленная за ненужностью, тяжелая, сделанная из прессованного зеленого стекла салатница.