Гробница Александра

Несмотря на то что солнце уже давно зашло, было жарко, и дувший с моря ветер оставался теплым. Здесь в это время года ветер дул всегда. Снаружи к бару примыкала веранда, огороженная низким плетнем. Внутри антураж был мрачноват, но по-своему, в некоем готическом стиле, привлекателен: помещение освещалось тускло, с высокого потолка свисали вентиляторы, призванные охлаждать воздух. Тяжелый кислотный рок рвался из динамиков, установленных по обе стороны бара. Несколько молодых греков в цветастых майках с отрезанными рукавами курили и выпивали, сидя за стойкой.

— Нельзя ли сменить музыку? — спросила Клер свою подругу Сару.

— Конечно, — ответила та. — Сейчас попрошу. Бармен из Закроса и обожает этот грохот. А что бы ты хотела послушать? Уверена, что смогу его улестить.

— Что угодно другое. Ну например, Спрингстина[10] или U2.

— Хорошо, попробую. — И Сара пошла говорить с барменом.

Клер с Сарой потанцевали около часа, а потом решили вместе с остальными членами археологической партии перебраться в музыкальный бар «Энигма».

«Энигма» была расположена на окраине городка, неподалеку от дома археологов, и была их любимым местом отдыха по выходным, особенно к концу вечера. Над входом в нее, на эмблеме традиционных греческих кофеен, красовался огромный сфинкс. Внутри на дверях висели терракотовые маски сатиров, а по ярко окрашенным стенам — черно-белые фотографии обнаженной женщины на берегу, в разных позах при лунном свете. Определенно «Энигма» обладала особой аурой. Хозяин заведения обожал археологию и оказывал членам экспедиции особое гостеприимство. Даже руководители экспедиции и главный архитектор захаживали сюда в начале вечера. Было забавно наблюдать, как мгновенно заполнялась народом кофейня, стоило только там появиться девушкам с раскопок. Они любили танцевать все вместе, порой переходя на слэм или диско. Мужчины-греки кружили вокруг них, словно львиный прайд вокруг свежего мяса. Местные девушки приходили только раз в неделю и держались вместе. Таков был общественный механизм традиционных встреч молодых людей в деревне, хотя с тех пор как Греция вступила в Евросоюз, он начинал постепенно отмирать. Городские бары являлись истинно мужскими бастионами, и здесь можно было наглядно убедиться, что американская система студенческих братств произрастает из греческой общественной традиции, согласно которой юноши, сбившись в группы, сидят в барах, пьют, братаются и приударяют за иностранными туристками.

В археологической партии было шесть молодых женщин, и они пользовались большим вниманием мужской части группы. Клер, однако, отражала многочисленные пассы, которые делали в ее сторону многие работавшие на раскопках греки, а также попытки флирта со стороны некоторых своих коллег. Я не из таких, думала она о себе. Однако было нечто в атмосфере этой страны — и особенно этого места, — что пробуждало чувственность! На туристских рекламных плакатах в Афинах и Ираклионе был изображен толстенький Эрос, пускающий стрелы в иностранку, отдыхающую в бассейне с молодым красивым греком. Но здесь, в деревне, Клер, казалось, обуревала не столько игривая чувственная любовь Афродиты и ее дружка Эроса, сколько дикая животная похоть козлобородого Пана. Клер находилась здесь уже четыре недели — экспедиционный сезон подходил к концу — и все это время исповедовала сексуальное воздержание, поэтому теперь была близка к тому, чтобы взорваться. Гормоны сводили ее с ума. Так что она решила провести ревизию своих возможностей. Сегодняшняя ночь станет ночью ее капитуляции перед плотскими желаниями, но кто окажется счастливцем? Благосклонное внимание Клер привлек греческий юноша, кайловщик по имени Яннис. На нем была облегающая светло-голубая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, что позволяло любоваться его мускулистой грудью. Из-под закатанных рукавов виднелись руки с мощными мышцами и прекрасной кожей оливкового цвета. Вылинявшие джинсы в обтяжку подчеркивали соблазнительные выпуклости и едва прикрывали шлепанцы с кисточками, надетые на босу ногу. Ровные каштановые волосы парня были зачесаны набок и блестели, смазанные гелем. Но главной в его внешности была широкая улыбка, то и дело озарявшая лицо во время разговора. Держался он исключительно непринужденно и обладал заразительным смехом. Клер и сама была девушкой красивой, однако куда менее уверенной в себе, когда дело доходило до общения с молодыми людьми, и она завидовала тому, как свободно и раскованно владел Яннис своим телом. Тот мгновенно почуял, что Клер наблюдает за ним, и подошел.

— Смотреть на тебя — сплошное удовольствие, — сказал Яннис голосом, который здесь называли kamaki[11]. — Послушай, Клер, тут рядом стоит моя papaki[12]. Не хочешь проехаться на пляж искупаться? — Он улыбнулся манящей улыбкой.

— С удовольствием.

— Так поехали, — он схватил ее за руку.

Когда они двинулись к выходу, подошла Сара.

— Желаю получить удовольствие. — Она с одобрением посмотрела на подругу. — Но при любом развитии событий не давай ему затащить тебя в банановые теплицы!

Подмигнув Саре, Яннис подтолкнул Клер вперед. Когда они оказались на улице, он завел свой мопед, и Клер уселась на заднее сиденье. Окольными путями через оливковые рощи Яннис направился к морю. Дороги были ухабистыми, и девушке, чтобы не вылететь из седла, приходилось тесно прижиматься к водителю, положив голову на его мощную спину. Проезжая мимо теплиц, Яннис остановился и спросил, не хочет ли Клер войти. В свете передней фары мопеда она увидела росшие внутри правильными рядами миниатюрные критские бананы с гроздьями плодов, свисающими со стеблей, которые были увенчаны разнузданного фаллического вида цветами. Изнутри повеяло душным запахом перезревших бананов; Яннис повел фарой из стороны в сторону, и там заплясали причудливые тени.

— Нет, спасибо. Поехали на пляж, — ответила Клер, мотор снова взревел, и мопед помчался дальше.

Несколько минут спустя они доехали до развилки главной дороги, и Яннис направил свою «уточку» по тому ответвлению, которое мимо археологического раскопа вело к уединенному местечку на берегу, откуда открывался вид на бухту и маячивший вдали остров Кастри. Съехав на поле, служившее импровизированной стоянкой, он заглушил мотор. Когда погасла фара, Клер подняла голову, и ее взгляд сфокусировался на ночном небе, сиявшем мириадами звезд. Тихий плеск ласковых волн, набегавших на мелкий прибрежный песок, был таким манящим, что, спрыгнув с мопеда, она помчалась к берегу, чтобы пощупать воду. Скинув на ходу босоножки, она подставила ступни набегавшей волне.

— Потрясающе! — крикнула она Яннису и побежала по воде вдоль берега. Футов через двадцать пять дорогу ей преградило нагромождение валунов, она перебралась через них и очутилась в еще более укромном уголке пляжа. Сбросив платье, а потом и белье прямо на песок, она с восторженным криком бросилась в воду и, когда оказалась на достаточной глубине, нырнула. Температура была бодрящей, вынырнув, Клер смахнула воду с лица и заработала ногами и руками, чтобы оставаться на плаву.

— Вокруг меня вода светится! Как волшебная пыль! — крикнула она.

Яннис уже стоял на берегу напротив нее; расстелив на песке одеяло, он начал раздеваться.

— Это она фосфоресцирует, — ответил он. — Чудо, правда?

Теперь он был полностью обнажен, и Клер еще раз подивилась тому, как уверенно он держался… и как был красив. Она почувствовала нарастающее возбуждение.

С громким воплем забежав в воду, он нырнул, через несколько секунд вынырнул в нескольких футах от нее и поплыл прямо к ней. Они поцеловались. На губах ощущался вкус соленой воды, а тела были окружены сверкающими ореолами. Мягко оттолкнувшись от Янниса, Клер легла на спину, глядя в небо.