Страница 44 из 60
Как всё происходило. Походный лагерь как обычно окружили повозки обоза, лошадей поставили в периметр телег, окружавших лагерь и выделили двадцать человек в караул, и затем свободные от службы солдаты занялись приготовлением ужина и мест для сна. Маркитанток как таковых с нами не было, свою часть маршрута на которой им позволялось торговать с солдатами конвоя они уже прошли, новые маркитанты ещё не прибыли. И крепость со своими торговцами ещё была далеко. Потому с развлечениями было плохо, просто поесть и спать, больше никаких развлечений. У меня же болела душа, и я ждал от судьбы очередной поганки. И было непонятно от кого ждать беды. Меня смущала та легкость, с которой цеховые и городские власти отпустили из своих цепких лап моего нового оружейника. Устроить такую подставу с ложным заказом и очевидно желая захапать все наработки мастера они при первом же моем давлении отступили и дали возможность ему покинуть и город, и цех. Так оно сейчас не бывает. Я скорее поверю в то, что нас просто отпустили, чтобы не нападать в городе. При большом скоплении свидетелей. Сейчас же мы покинули и городские земли и владения графа. Теперь на чужой территории есть возможность по-тихому ночью вырезать и нас и охрану обоза. И наконец я понял, что меня так обеспокоило. Нам принесли из деревни подарки и жители деревни варят для нас пищу. С какого перепугу они к нам так благосклонны. Так сейчас негде не встречают солдат. И снова воспоминание о индийских душителях. А ведь похоже, очень похоже. Бдительность нам усыпят и передушат как котят. Выдергиваю от костра, где в котле кипит аппетитная похлебка своих пятерых гренадеров и ставлю задачу на ночь — быть готовым к нападению. Спорить со мной не стали и приказ выполнили точно. Это и спасло нас всех.
Как я и думал — накормили солдат похлебкой аппетитной, но с сонным порошком и уже к полуночи дрыхли все солдаты, включая караульных. Но эти германские последователи богини Кали не учли меня с моей подозрительностью и нарвались по полной. Душители пришли к полночи и были спокойны, ещё не разу их не подвел сонный порошок и любовь жертв к халяве. Сейчас же в них полетели гранаты и пули. Большую часть мы помножили на ноль, оставшийся десяток поднял руки и попросил пощады. В их раскаяние я не поверил и оказался прав, только к ним подошли гренадеры, душители кинулись и довольно ловко стали душить своих конвоиров. Я стоял поодаль и потому не попал под удар. И спокойно прицелившись отстреливал нападавших. За моей спиной стоял мой оружейник и как единственный специалист кроме меня, конечно, перезаряжал мои карабины и подавал мне. Беглым огнем я отправил на небесный суд большую часть нападавших, троих смогли скрутить для допроса и дознания.
Рассказанное нападавшими повергло меня в шок. Оказывается, на нас напали не просто так, напали на нас по приговору суда. Суд этот был весьма странный — нас не приглашали на судебное заседание, нас приговорили к смерти, имущество обоза по приговору суда отходило к исполнителям приговора. Наверное, найдутся читатели, которые скажут такого суда не бывает, и автор привирает. Нет такой суд действительно существовал в Германии в реальной истории. В заседание этого суда никто не участвовал кроме судьи и исполнителей приговора. Имущество приговоренных отходило к судье и исполнителям приговора. Приговор исполнялся через удушение. Фемические суды, фемы, фемгерихт (ср.-нижн.-нем. feme) — система тайной судебной организации, появившаяся в Вестфалии в конце XII — начале XIII веков. Суды существовали в Германии и ряде других европейских стран в XII—XVI веках, однако последний фемический суд был отменён французским правительством в Мюнстере в 1811 году.
Таинственность фемического суда устрашала почти столько же, сколько роковая сила приговоров, приводившихся в исполнение многочисленными, разбросанными по всей стране людьми, причастными к нему. Обыкновенные суды с компетенцией, ограниченной территориально, при первобытных средствах сообщения, при фактическом отсутствии полиции часто оказывались бессильными в деле осуществления приговоров и ареста преступников, даже если вопрос шел об обыкновенном лице, а не о человеке, располагавшем влиянием или богатством; в последнем случае поимка и наказание преступника становились еще проблематичнее. Фемгерихты провозглашали опалу против обвиненного; это значило, что он должен быть убит (по возможности — повешен) в любом месте и в любой момент, смотря по удобству для исполнителя приговора. Приговоры не имели срока давности, и, если приговорённому удавалось скрыться от судей, суд обязан был его преследовать сколько угодно долго. В большинстве случаев приговор фемгерихта относительно не явившегося подсудимого держался в строжайшей тайне, чтобы он не был в состоянии принять чрезвычайные меры к охране своей жизни. Исполнение поручалось кому-либо из шёффенов, а иногда просто лицу, с которым суд был в сношениях. Такое судопроизводство было весьма выгодно для местных деревенских жителей. Можно было убивать и грабить совершенно на законных основаниях. Нас спасло только то, что я уже видел подобное в далекой Индии и в одной из своих прошлых жизней. Но нам теперь надо было разыскать всех членов этого таинственного суда и самим их повесить, чтобы прекратить охоту на нас самих.
Пленные отказывались называть судей и пришлось самому заняться дознанием.
На допросе они показали, что число шёффенов было весьма велико. Всякий шёффен при поступлении своем давал клятву хранить полную тайну о делах фемического суда и всеми мерами содействовать приведение в исполнение его приговоров. Новые члены при вступлении в организацию давали клятву под страхом смерти сохранять тайну судопроизводства и руководствоваться лишь уставом фемического суда. Одна из формул присяги звучала так: «Клянусь в вечной преданности тайному судилищу; клянусь защищать его от самого себя, от воды, солнца, луны и звезд, древесных листьев, всех живых существ, поддерживать его приговоры и способствовать приведению их в исполнение. Обещаю сверх того, что ни мучения, ни деньги, ни родители, ничто, созданное Богом, не сделает меня клятвопреступником». Фемические суды имели три категории посвящения. Это «главные судьи» (Stulherren), «сидящие на скамейках» — «заседатели» (echevins), и послы (Frahnboten).
Вот один из допрашиваемых и был таким заседателем. Послов мы перебили в схватке. Остался только главный судья — в миру деревенский староста.