Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 121 из 147

Глава 58

Следующий день также выдался тихим — маньчжуры зализывали раны. А вот на третий началось вокруг острога странное движение. Казаки старательно вглядывались со стен, но разобраться было трудно. Еще, как назло и дожди зарядили…

— Дожжи — то хорошо, — улыбался Старик. — Значить, пушечкам ихним стрелять тяжельше…

Вот по пушечкам Дурной всё и понял.

— Капец, — озвучил он свое открытие. — Они всю артиллерию к воротам стягивают. Видно, поняли, что их пуколками стены не разрушить, а приступом взять — больно кроваво. Вот и решили бить по воротам. Понимаете?

Его командиры лишь плечами пожали: понятно, мол.

— Надо заваливать ворота.

Зарядившие дожди, притормозившие активность Шархуды, помогли темноводцам. Дали им время закидать воротный проем камнями, колодами, телегами, бревнами, а потом еще и землей засыпали, которую носили корзинами. В общем, когда богдойцы открыли пальбу — смысла в ней было уже немного. Ядра выбивали в воротах доску за доской, но за ними уже не было прохода.

И все-таки стрельба из всех стволов (возможно, не всех… Санька пытался сосчитать, но выходило плохо; кажется, Шархуда собрал в одном месте не меньше 30 пушек) выглядела устрашающе. При том, что сама воротная башня, в отличие от стен, набитых хрящем, не так прочна. И в один прекрасный момент это внушительное сооружение затрещало и накренилось. Людям в спешке пришлось с нее просто спрыгивать.

— Там же пушки… — закатил глаза Дурной… ну, да что уже. Тут башня рушится, не до пушек.

Тем более, что вдохновленные маньчжуры стали разносить башню с удвоенной силой. Постепенно сруб окончательно расползся по бревнышкам, на его месте оказалась плохо перемолотая гора из древесины, камней и земли. Она по высоте почти не уступала стенам, зато имела вполне себе пологий склон. Переломать на нем ноги можно… зато это не то же самое, что лезть по лестнице и принимать на себя удары копий и камней.

— Ну, теперь понятно, где они ударят, — мрачно объявил Санька своим командирам. — Значит, пора готовиться.

Большую часть войска тихо спустили со стен, также незаметно постарались перенести и пушки. Оборудовали лафеты так, чтобы простреливать завал. Казаки готовили бревна, которыми в случае приступа планировалось перекрыть завал и придержать атаку богдойцев.

— Ничо, сдюжим! — подбадривал всех Старик. — Три сотни в такой прорехе и тьму остановят!

«Ага, — с легкой улыбкой согласился Санька. — Устроим им Фермопилы».

И «Фермопилы» настали. Шархуда подтянул силы к завалу еще по темноте (что, конечно, не осталось незамеченным в остроге) и сразу после рассвета грянули трубы! Огромная масса пехоты ринулась вперед — стрелять-то не по кому. Завал из обломков резко снизил их темп, но никто особо не мешал наступлению. Уже перед самым «перевалом» перед ними возник казачий заслон. Темноводцы уперли заготовленные бревнышки под разным углами, создав полубаррикаду-полузасеку. Через нее дауры палили из луков, казаки кололи копьями и багинетами. Маньчжуры теряли воинов одного за другим, но упорно пробивались вперед. Наконец, кое-как расчистив завал, темная масса латников перевалила на сторону острога…

Казаки и дауры моментально отхлынули, повинуясь команде, а в надвигающуюся пехоту, в упор, разрядились восемь пушек.

— Перезаряжай! Быстро-быстро! — надсаживался Санька, стараясь не всматриваться в кровавое месиво, которое образовалось на вершине завала.

Впрочем, торопиться не требовалось. Вражескую пехоту образовавшаяся кровяная каша тоже охладила. Самые отчаянные попробовали обойти ее по краю, но тех быстро остановили лучники Индиги и Соломдиги. Остальные же зажались за щитами… и скрылись за перевалом.

— Чо теперя? — повернулся к атаману Мотус.

А Санька не знал, «что теперя». Отбивать стену? На это сил нет. Получается, только ждать?

И он ошибся. Потому что место пехоты заняли корейские мушкетеры. Особо не высовываясь, с колена, они навели свои мушкеты на защитников острога, раздули фитили — и грянул залп.





— Пали по ним! — крикнул атаман пушкарям, с ужасом видя, как вокруг него падают люди.

Пушки снова выдали залп, но укрывшиеся за баррикадой корейцы пострадали несильно.

— В сабли их! — заорал Дурной, сам выхватил драконий меч и рванул вперед.

Вот она, знаменитая гонка со смертью. Ты добежишь первым или в тебя разрядят мушкет за пару шагов… Кажется, на этот раз большинству темноводцев повезло. Несколько выстрелов Санька услышал, но большинство мушкетеров либо не успели перезарядиться, либо испугались и кинулись наутек. Живы остались лишь последние: озлобленные и перепуганные казаки порубили всех прочих на месте.

А на них уже накатывала новая волна латников. Это уже не местная пехота, а спешенные восьмизнаменники. «Res ad triarios rediit» — с чего-то вдруг всплыло в голове беглеца из будущего. Из почти позабытой античной истории.

— Надо удерживать седловину, — объявил он бойцам.

— Но тогда пушки без толку будут! — возмутился Ивашка.

— Верно, — устало согласился Дурной. — Но только так мы укроемся от их пищальников.

Снова столкнулись две стенки, и началась тупая и жестокая рубка на месте. Увидел слабое место — коли, руби без раздумья! Своего ли врага, соседнего ли — без разницы. Казаки неплохо натренировались за прошлый год и пока одолевали маньчжуров. Но они стояли на завале узенькой линией, а за каждым новым убитым врагом вставал новый…

«А ведь можем не одолеть!» — с пугающей ясностью подумал Дурной. И с еще большим ужасом понял, что сейчас такая же мысль свербит каждого!

«Нет! Стоп! Еще сломим! Еще есть резервы — охрана пушкарей! Еще можем бить! Ну, не бесконечные же они?» — накручивал себя Санька продолжая лупить своим тяжелым мечом вражьи щиты, головы, спины…

Спины⁈

Латники отходили назад. Невероятно, но они сломились первыми!

— Да! — в исступлении, брызжа густой, почти пересохшей слюной, орал атаман. — Съели, суки⁈ Получайте!

И тут же, чуть придя в себя, закричал своим:

— Стоять! Стоять за завалом! Не идем вперед, там пищали!

А в голове бухало радостное: «Сможем! Сможем! Сможем!».

И на третий раз так бухнуло, что у него аж ноги подкосились, и Санька, раскинув руки, осел на бревна.

И не он один. Все казаки вокруг закачались, да что там — весь мир покачнулся! И атаман вдруг понял, что грохочет не у него в голове, а в ушах.

— Чо за нахрен, — ошарашенно произнес он. С трудом встал на ноги и отошел чуть назад, повернувшись в сторону грохота.