Страница 103 из 147
И жадный Фэйхун, резко перестав смущаться, назвал. Санька аж крякнул от неожиданности. Но слово сдержал: все-таки в этом году он был богат; да и хотелось замотивировать торговца на дальнейшие поездки. После, в отместку, за железные слитки и чугунные чушки он торговался так, что семейство Су по-новому посмотрело на северного варвара. В узких потаенных глазах ханьцев промелькнули искорки уважения.
— На будущий год, почтенный Фэйхун, ты сюда не спеши, — добавил атаман под конец встречи. — Поезжай в Чосон и там уже послушай новости про северные земли. Лучше прийти сюда к концу лета — поспокойнее будет.
И велел казакам тащить наторгованное к дощанику. Там Санька любовался на свои приобретения и чесал затылок.
«Нужно как-то расширять наше кузнечное дело… — жевал он левый ус в раздумье. — Поговорю с Гунькой: может, тоже внедрим мануфактурный принцип, чтобы каждый работал с одной своей операцией… Новых учеников наберем».
Это он с одной стороны думал. А с другой — понимал, что всё движется крайне медленно!
«Три десятка замков — значит, всего 30 новых пищалей… Это, если еще сможем сделать! — непритворно вздыхал Дурной. — А у меня через год уже большая война! Решающая война…».
Всё было нужно: и пищали, и пушки, и порох. Но главное — люди. А времени для этого оставалось совсем мало.
Почти всё лето Санька провел в разъездах. Нашел братьев-робингудов — Соломдигу и Индигу — похвалил за старание. После объехал ясачные роды на Уссури и Нижнем Амуре, особенно, те, что «зажали» пушнину минувшей зимой. Пока просто пожурил и не дал подарков.
В это время по этим же рекам «гонял» чернец Евтихий — спасая язычников от геенны огненной. Атаман выделил ему целый дощаник и уговорил сопровождать ретивого монаха Ивашку Иванова. Только этот хитрый дипломат мог удержать попика и не допустить кровопролитий на религиозной почве.
К осени чернец и атаман вернулись в Темноводный. Оба довольные, но и удрученные новыми задачами. В тот же день Сашко Дурной венчался на «деве» Сусанне, прекратив, наконец, «жить во грехе». А на следующий Евтихий заторопился в Албазин.