Страница 2 из 66
Пусть в нас текла одна и та же кровь, но это ничего не меняло, мы оставались с бабушкой совершенно незнакомыми людьми. Я даже не походила на маму внешне, а, следовательно, и на бабушку тоже не походила ни капли. Мама была невероятно красивой блондинкой. Я же родилась с русыми волосами, да и выглядела я не так чтобы слишком примечательно. Папа говорил, что я пошла в его отца, дедушку Дэна, но я видела его в молодости только на старых фотографиях, поэтому ничего не могла об этом сказать.
Три часа в полете — и вот мой самолет уже приземляется в аэропорту «Луи Армстронг». Кому только в голову пришло назвать аэропорт в честь музыканта? К тому же, джаз — это редкостное старье, которое сейчас слушают только пенсионеры, вздыхающие о временах своей молодости.
Самое паршивое заключалось в том, что в Новый Орлеан я прилетела за две недели до Рождества… А ведь Рождество — семейный праздник. Да и всего неделя прошла с моего дня рождения… Он был напрочь испорчен скорым отъездом. И пусть у меня в Новом Орлеане есть огромная куча родственников, вот только родных как не было, так и нет. И возможно, что и не будет. Они не интересовались мной все семнадцать лет моей жизни. Разве это называют семьей?.. По мне — так нет.
Девичья фамилия моей матери была Дюпон. Анаис Дюпон. Красиво звучит. Гораздо лучше, чем Анаис Уайт и уж точно лучше, чем Тесса Уайт. Мама… Судя по фотографиям, которые хранились дома, и рассказам папы, она была необыкновенной. Настоящим ангелом… К сожалению, я ее совершенно не помнила… Даже лица в памяти не осталось. Только теплые руки, которые меня обнимали в детстве. И золотые длинные волосы…
Предки моей мамы перебрались в Новый свет из Франции примерно в 1715 году или немного раньше и осели в Луизиане. По крайней мере, папа рассказывал, что Дюпоны жили в Новом Орлеане со дня его основания и, похоже, не собирались никогда из него выбираться никогда. Еще чудо, что мама переехала в Нью-Йорк и вышла здесь замуж. Стоило мне представить, будто я могла всю жизнь прожить в Новом Орлеане среди болот — как брала оторопь. Климат в этом городе был странным, да и город всегда был уязвим для стихийных бедствий. В школе нам как-то рассказывали почему, но я забыла. Помнила только то, что если Новый Орлеан топит, то вода не может сама уйти из него. Жить в этом городе я не желала никогда… Особенно учитывая, что сделала с этим местом Катрина девять лет назад. Она тогда хорошо разгулялась, я помнила кадры из выпуска новостей. Новый Орлеан буквально стерло с лица земли… Сейчас город снова ожил, словно ничего и не случилось в 2005. Ожил. На мою голову.
Я не знала, убила ли Катрина кого-то из моих родственников. Наверное, это было неправильно ничего не знать о родных тебе по крови людях…
Мой самолет вылетел из аэропорта Кеннеди в четверть седьмого, чтобы приземлиться в Новом Орлеане без трех минут десять. Поздновато, но я хотела еще напоследок погулять с друзьями как следует, чтобы потом было что вспомнить в доме бабушки, поэтому специально попросила папу заказать билеты на вечер.
Лететь пришлось рядом с пожилой парой, им обоим было на вид лет по шестьдесят, и они оказались удивительно болтливыми, особенно женщина. И почему-то считали, будто мне тоже не терпится с ними поговорить. Хотелось заткнуть уши наушниками и врубить «Skillet» на полную катушку, чтобы не слышать своих попутчиков… Но это точно было бы невежливо. А папа всегда говорил, что вежливость — это очень важно. Пришлось терпеливо слушать истории мистера и миссис Чапмен. Они все как одна оказались об их бурной молодости… Ну, мистер и миссис Чапмен считали, будто молодость была бурной. Как по мне — так тоска. Болотная тоска. Потому что Новый Орлеан стоит среди болот.
— И к кому же вы едете, юная леди, совершенно одна? — спросила меня в итоге миссис Чапмен после того, как их истории закончились. Должно быть, пришел черед уже для моих.
— К моей бабушке, — ответила я, надеясь, что больше пояснений не потребуется, и меня оставят в покое.
Разумеется, не оставили.
— И как зовут вашу бабушку? Мы живем в Новом Орлеане всю жизнь, возможно, мы знаем ее.
Честно говоря, я не была в последнем уверена, но имя бабушки назвала.
— Мою бабушку зовут Натали Дюпон.
— А… мадам Дюпон, — протянула с каким-то странным выражением миссис Чапмен.
Она все еще улыбалась мне, но теперь выходило как-то не очень убедительно. Именно так улыбался папа, когда сказал, что собирается жениться на Дженнифер. Мне тогда было четырнадцать, и я даже сама себе напоминала живую бомбу. Готова была закатить истерику по любому поводу. Собственно говоря, именно истерику-то я и устроила, когда узнала о мачехе…
Столько лет быть единственной женщиной в жизни папы, и тут вдруг узнать, что посторонняя тетка станет жить в нашем доме, указывать мне, что делать… и, наверное, родит папе детей. Других детей. Потом даже пришлось ходить к психологу. Ужасное время. Однако с Дженнифер мы в итоге как-то ужились, пусть и не без труда…
— Но я знаю, как мне кажется, всех внуков Натали Дюпон, — продолжила расспросы миссис Чапмен. — И почему-то никогда не видела вас, юная леди. Как вас зовут? Кто ваши родители?
Вообще-то папа всегда говорил, что не стоит слишком сильно откровенничать с незнакомцами. Но почему-то я не могла не ответить пожилой женщине. Нет, она не вызывала во мне какое-то сильное доверие. Просто почему-то казалось, будто мне нужно ответить на этот вопрос.
— Меня зовут Тесса Уайт. Я дочь Эрика и Анаис Уайт.
Услышав это, мистер Чапмен оживился.
— Дочка Анаис! Ну надо же! А ведь совершенно на нее не похожа. Никогда бы не подумал, будто дочь Анаис может когда-то приехать в Новый Орлеан. А как ваша мама, моя милая?
Я растерялась. Они знают мою бабушку. Знают моих кузенов. Но почему-то не знают, что моей мамы больше нет. Как будто она совершенно неважна…
Или как будто она вовсе не умирала.
— Мама погибла, — глухо ответила я, отворачиваясь к иллюминатору. — Двенадцать лет назад.
Я совсем не помнила моей мамы… Только знала, что она меня очень сильно любила. Она меня баловала, постоянно была рядом, говорила, что я ее маленькая надежда. Папа всегда казался более сдержанным. И постоянно пропадал на работе. Я помнила это ощущение, что его никогда нет рядом. И после того, как мамы не стало, папа продолжал работать. Даже более упорно, чем раньше. А я оставалась с нянями…
Сплошная череда нянь…
— Какая жалость, — дежурно посочувствовала мне миссис Чапмен. Но я поняла, что на самом деле ни черта подобного. Ей наплевать на смерть моей матери. — И почему же ты решила приехать к бабушке?
И снова мне не удалось смолчать.
— У папы и моей мачехи родился ребенок, — тяжело вздохнула я. — Мой брат.
Чувствовала себя ужасно. Зачем я только им все это рассказываю? Они посторонние. Чужаки. Какое им дело до моей жизни.
— Ну надо же… — с разочарованием произнес мистер Чапмен. — Думал уже, что мы ошибались. Анаис всегда была сплошным разочарованием для ее семьи. Но удивительно красивая была девочка. Сказочно красивая.
Да. Мама действительно была невероятной красавицей. Я видела ее фотографии, и каждый раз жалела, что не была похожа на нее.
— Красота бабочки… — произнесла с грустью миссис Чапмен. — Бесполезная… Мимолетная. Была — и теперь нет. И остался только ее ребенок, который не получил от матери даже красоты. Какую горечь, должно быть, испытывает мадам Дюпон… Что ж, дитя, надеюсь, тебе понравится в Новом Орлеане. Прекрасный город… Пусть к нему и нужно привыкнуть.
Я только кивнула, пытаясь понять, о чем же эти странные люди говорили. Они знали мою маму… Наверняка знали. Но стоило мне начать задавать им вопросы, как они вдруг сослались на усталость. Не захотели ничего рассказывать… Так странно.
Когда самолет сел, уже давным-давно стемнело. Было не очень приятно остаться одной поздним вечером посреди чужого города. Со мной такого ни разу не случалось. Всегда кто-то находился рядом. Папа. Няня. Друзья. А теперь рядом не оказалось никого. Совершенно никого. И непонятно было, встретят ли меня вообще. Папа звонил бабушке перед моим отлетом, сказал, когда я должна была прилететь в Новый Орлеан… Но бабушка в итоге ничего конкретного не сказала. Она не пообещала, что меня встретят.