Страница 47 из 78
Пока я ждал возвращения ученика с татами, кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулся.
Это Щепкин. Улыбка уже не такая широкая. Как в начале соревнований.
— Ты чего делаешь, Витя? — спросил он. — С ума сошел, что ли? Как так?
Я сначала не понял.
— Твои парни еще ни разу не проиграли, — продолжил Щепкин. — Что за дьявольщина? Ты какой-то заговор волшебный знаешь? Который делает их неуязвимыми. Поделись, а? По-дружески.
Ага, теперь понятно.
— Это колдовское зелье, — ответил я. — Старинный бабушкин рецепт. Я что, дурак, чтобы рассказывать?
Щепкин сокрушенно покачал головой. Посмотрел на Бурного и Смелова.
— Вот же какой. Обижаешь. Не ценишь старых друзей. Ты насчет чемпионата мира не забыл?
Я ткнул в него пальцем.
— Игорь Станиславович. Все договоренности в силе. Я же сказал.
Щепкин успокоился. Показал большим пальцем за спину.
— По жеребьевке Смелов с Мельниковым будет драться. Видел? Как там получится, а?
А что тут скажешь? Это карате. Тут нет места эмоциям. Без разницы, кто на татами. Друг, брат, сват. Главное, победа.
— Пусть победит сильнейший, — ответил я.
Щепкин закатил глаза. И ушел. Я посмотрел на Гончарова. Тот скромно стоял рядом.
— Поздравляю. Ты сделал его. Только не расслабляйся. Следующий может быть гораздо сильнее.
Поскольку Гончаров вырубил противника одним из первых, у нас больше времени. Чем у других команд.
Всей гурьбой мы отправились обедать. Все на месте. Кроме Кораблина.
— Ты не видел Артема? — спросил я у Крылова. Когда тот покачал головой, повысил голос: — Кто видел Артема? После обеда ему снова выступать. Он домой не ушел, надеюсь?
Мы вышли из зала. По широкому коридору ходили люди. В основном, зрители.
Все мы так и остались в ги. Поэтому люди с интересом осматривали нас.
— Где тут перекусить? — спросил я. — Вы пока что хорошо выступаете. Поэтому обед за мой счет.
Ребята обрадованно зашумели. Мы выбрались из коридора. Прошли мимо выхода. Увидели лестницу на второй этаж. И табличку с надписью «Буфет».
Всюду круглые столики. С единственной длинной ножкой. Под столешней крючки. Чтобы повесить сумку.
Зона самообслуживания. На каждом столике уксус, горчица, соль-перец.
Люди стояли вокруг столиков. Кушали и пили. Общались. Помимо наших соревнований, сейчас проходили и другие. Волейбол, бег с препятствиями. Тяжелая атлетика. Борьба. Стадион огромный.
Парни мигом набрали пельменей со сметаной. Чебуреков и лимонада.
Оксана и Нина вместе со всеми жевали советский фастфуд. Да и я не жаловался на аппетит.
— Сейчас за полчаса выступят оставшиеся, — сказал я. Проглотил свою порцию. — Потом все пойдет по новому кругу. А теперь смотрите, какие ошибки вы допустили.
В буфет зашли другие участники турнира. Тоже в каратеги. Другие спортсмены разглядывали каратистов.
Я объяснил, где видел проколы. Указал, как делать не надо. Ребята и девчата кивали. Слушали внимательно.
— Я каждый раз удивляюсь, — сказала Оксана. — Как ты ты, Витя, вдруг смог так разогнаться? Вроде обычный парень был. А тут на тебе.
Настоящую причину я объяснять не стал.
— Захотел, и все тут, — ответил я. — Главное — желание. Все остальное приложится.
После обеда мы вернулись в зал. В запасе еще полчаса.
— Готовьтесь, — сказал я Голенищеву и Крылову. — Скорее всего, будете выступать одновременно. А вы, найдите мне, наконец, Кораблина.
Голенищев и Крылов начали разминаться. Я остановил их. Только недавно обедали, зачем напрягаться? Усадил медитировать.
Остальные ушли искать Артема. Я и сам уселся в сэйдза. На колени, глаза закрыты, руки на бедрах. Дыхание ровное. И глубокое.
Старался отвлечься от окружающей действительности. Крики и разговоры отошли на давний план. Пару раз меня толкнули. Кто-то проходил мимо. Но я уже расслабился.
Сознание, как спокойный пруд. Никакие мысли не взбаламутят поверхность. Я наблюдаю за происходящим. Бесстрастно. Без эмоций.
— Эй, сенсей, вставай, — кто-то потряс меня за плечо. — Соревнования начинаются. Вернее, продолжаются.
Я открыл глаза. Передо мной стоял Артем. За ним Оксана. И Голенищев. И остальные ребята.
— Участники турнира, просим приготовиться, — объявил ведущий. — Выходят следующие бойцы: Сыроедов, Кузнецов, Борисов…
Он перечислял фамилии и названия школ. Я поднялся с колен. И услышал:
— Голенищев и Крылов из «Дома леса и водопада». Против Косарева и Буянова из «Черного волка».
Ого, вот это да. Наши старые знакомые. Правда, фамилии новые. Это что же, новенькие? Сейчас посмотрим. Кто у них там появился.
— Ты слышал, сенсей? — Куприянов подскочил ко мне. — Там парни из «Черного волка».
Я направился к татами. Поглядеть поближе.
— Ну и что? Мы их всегда били. И сейчас побьем.
Голенищев и Крылов шли за мной. Перед тем, как выйти на татами, Егор поцеловал Оксану. Кораблин молча наблюдал за этим. Спокойно.
— Я превращу его в котлету, — пообещал Голенищев девушке. — Ради тебя. Эту победу я…
Я схватил его за локоть. Дернул в сторону. Притянул к себе.
— Ты о чем таком болтаешь, придурок? Какую победу? Вообще размяк от любви, Ромео? Сначала сразиться, а потом похваляйся.
Егор угрюмо молчал. Взгляд опустил. Уставился в пол.
Но я должен привести его в чувство. Иначе проиграет.
— Смотри на меня, — я снова тряхнул его. — В глаза мне. Я тебе еще раз говорю. Забудь о бабах. Слишком много чувств превращают мужчину в слабака. Отбирают силы. Соберись. Возьми себя в кулак. И готовься к бою. А не к прогулке на яхте.
Голенищев молчал. Я отпустил его.
— Извини, Егор, но я должен был сказать тебе это. Ты мой ученик. И я хочу, чтобы ты выиграл. А не проиграл.
Голенищев кивнул. Поправил куртку ги. И отправился на татами. Крылов уже давно вышел. Встал на свое место.
Я встал и сложил руки на груди. Оксана стояла рядом.
— С чего это ты взял, что чувства ослабляют мужчину? — проворчала девушка.
Но я не стал отвечать. Потому что на татами готовились к поединкам. Кланялись. И ждали сигнала от судьи.
Вскоре судья скомандовал:
— Хаджиме!
И бойцы тут же нападают друг на друга. Перво-наперво я смотрю на Голенищева. Он внушает больше сомнений.
Ему достается примерно равный противник. Косарев Михаил. Зеленый пояс. Тоже высокий, как и Егор.
Сильный, атлетически сложенный. Голову держит высоко. Взгляд ясный и настороженный. И еще он громко кричит «Хэ!». После каждого удара.