Страница 5 из 27
— Ты безумен дед, реально. Думаешь твои фермеры нам противники? Ты сам выбрал….
Дальше я не слышал, наш антиграв подлетел к толпе, и мы пулей вылетели наружу, занимая боевые позиции. Восемь человек, хоть и без ЛДПМ, но упакованные в отличное, современное снаряжение.
Мы произвели фурор. Люди Раксы крутились на месте, не понимая, в кого целиться.
Вперёд вышли Ерастов и Апостолов. Серафим растянул перед нами видимый, огромных размеров локальный щит, и тут же щелкнул зажигалкой, отбрасывая её в сторону, раздувая из пламени огненный вихрь выше человеческого роста. Демонстрация силы — она такая.
— Приветствую, господа! — Александр Ярославович поднял руку, и вода из ближайшей поилки для животных вытянулась в тонкую, длиннющую плётку, одним концом овившуюся вокруг запястья. — Прошу вас сложить оружие и средства связи. — Он добродушно улыбнулся.
Плеть притягивала внимание, выписывая в воздухе замысловатые круги, роняя капли, на лету превращавшиеся в ледяные иглы, которые замирали перед лицами врагов.
Какие там двадцать пять единиц, хоть тридцать пять! Любой до сороковника отложил бы кирпичей от такой картины.
На землю полетели винтовки и инфопланшеты. Лица у врагов были угрюмые и печальные.
— А теперь идите с миром, — Александр Ярославович махнул рукой, и иглы дернулись, вызвав коллективный вздох.
Не было никаких угроз, или послесловий. Люди Раксы молча потянулись к своим антигравам. Вдруг, они замерли. Перед ними стоял капитан Жичкин и, вынырнувшие из сгущавшейся ночи, мои бойцы.
— Два броневика оставляете, как откупные, — елейным тоном выдал дядя Саша. — На одном доедете, в тесноте, да не в обиде.
Главный злодей сегодняшнего вечера зло сверкнул глазами, и втиснулся в салон оставшегося транспорта. Хлопнула дверь, загудел движок, и антиграв, медленно набирая скорость, полетел восвояси.
— Жичкин, убери с дороги технику, — бросил премьер-майор, разворачиваясь к воротам, и раскидывая в стороны руки, — Драгомир! Принимай гостей! Вовремя мы по….
— Воду в корыто верни, — мимо Ерастова прошёл Дед, сверля меня взглядом. Как же я по ним всем соскуч….
— Явился, значит, кавалер! — Заметил он планку «Георгия», — посмертный, слышишь, Драгомир? — Дед на мгновение обернулся к отцу, а затем, вдруг, схватил меня за ухо, выкручивая его.
Протезом схватил! Больно! Я сжал челюсти, прикусив язык от неожиданности. Было обидно. За что⁉
— Ты почто матери письмо не написал? Свинтус махровый! — выговаривал мне Дед. — Она похоронку на тебя получила с неделю как! Вот же ж вырастили, орясину стоеросовую.
— Воислав Драгомирович, Ваше благородие, это я виноват, не мучьте парня, — попытался прийти мне на помощь дядя Саша.
— С тобой, оболтусом, я позже поговорю, — так ласково ответил ему Дед, что Ерастов поежился. — Не мешай мне внука воспитывать.
— Здравствуйте, Воислав Драгомирович, — из темноты, в сопровождении Абаимова, вынырнула Иллирика с люлькой в руках, и замерла рядом с нами.
— Здравствуй, внучка, — Дед отпустил моё многострадальное ухо, и, сделав шаг к ней, осторожно обнял, чмокнув в лоб. — Соболезную, девочка. Жаль, что так вышло. Теперь ты дома, добро пожаловать. — Он отстранился от неё, и посмотрел на Вареньку.
Одним взглядом попросив разрешения у Лиры, он осторожно, одним пальцем, нежно погладил доченьку по щеке.
— Вот и правнучку увидел, — как-то сипло произнёс он, с хрипотцой. Драгомир, теперь ты дед, а не я!
— Угу, — услышал его отец, стоявший поодаль рядом с Серафимом и дядей Сашей.
Он, как никто другой знал, когда нельзя идти поперек Деда, и был немногословен, но я видел, он рад мне, очень рад. А мне было стыдно, мама….
— Чего застыл, как столб? Ей-богу, бестолочь, — прошипел Дед. — К матери иди, она в доме. Да не один иди, куда рванул, жену с дочкой забери. Наградил же господь внуком! — ворчал он, нам в след. — Валенок от матроса, а не морпех. Разве бывают такие морпехи?
— Так точно….
— Поговори мне ещё, оболтус.
— Нас не представили, Серафим Апостолов….
Родное крыльцо. В окнах горит свет, ступеньки поскрипывают. Лира сзади стоит, за мой пояс держится, как тогда, в лесу на Тауметам, а мне боязно повернуть ручку. Вздохнув, решаюсь. Дверь открылась. Вперёд.
Она застыла на полушаге. В центре горницы. Морщины на лице стали глубже. Прибавилось седины в волосах, а в глазах застыли неверие, надежда и радость.
Во рту пересохло.
— Мама.