Страница 37 из 40
Вино лилось рекой, одно за другим опустевшие блюда сменялись полными.
И только тогда, когда началось обыденное веселье, которое весьма часто случалось в тереме Велюры Твердолобого, Добронрав понял, что он по-прежнему сидит, уставившись в столешницу, и буравит взглядом скатерть. Мышцы одеревенели от долгого напряжения.
Добронрав стоял у открытого окна и жадно вдыхал ночную прохладу. Опочивальня утопала во мраке, и только над ложем тускло светилась лучина.
Открылась дверь. На пол лёг узкий треугольник света. Он пополз всё дальше – к окну, по пути расширяясь, а потом вдруг резко свернулся и исчез. Дверь тихонько хлопнула. Кто-то на цыпочках подошёл к лежанке и сел. Во всяком случае, так показалось бояричу.
– Это ведь был ты? – раздался шёпот Любимы. – Тот человек, которого якобы похитила сирин или алконост.
Добронрав несколько раз задумчиво кивнул.
– Как догадалась?
– Да видел бы ты себя. Удивляюсь, как и прочие не дотумкали?
– И что теперь? Отцу расскажешь?
– Вот ещё! – фыркнула Любима. – Да ты, братец, у нас дурачина…
– И простофиля, – вздохнул Добронрав. – Это ж надо было – орать на весь Лихобор. Увидел город с высоты птичьего полёта и завопил от счастья, как младенец. Дундук! – выпалил парень и в сердцах ударил ладонью по подоконнику.
Он привалился спиной к прогретым за день брёвнам внешней стены и медленно сполз на пол. Там он сел, обхватив колени руками, и запрокинул голову, уперевшись затылком в стену. Вздохнул.
За окном стрекотали кузнечики и где-то очень далеко, на самом пороге слышимости квакали лягушки. Жужжали комары.
– Хочешь сказать… – медленно произнесла сестра и осеклась, немного помолчала. Она нервно облизнула пересохшие губы, но Добронрав не мог этого видеть. Как и того, каким ужасом горят её глаза. Он видел только часть белёной ночной сорочки на плече, что едва-едва освещалась лучиной. – Хочешь сказать, что ты летал добровольно?
– Вроде того.
– То есть я поняла, что тебя никто не похищал. Ты же всё-таки здесь. Но я думала, мне показалось…
– Что со мной стряслось что-то скверное.
– Да.
– Что меня куда-нибудь таскали, дабы вынудить совершить нечто ужасное.
– Угу.
– А то и вообще, может, это уже не я, а подкидыш. А настоящий Добронрав сейчас где-нибудь в дубовой роще. Или вовсе гниёт в болоте.
– Именно!
– Спасибо за беспокойство, сестра, – боярич против воли заулыбался. – И что родителям не выболтала – тоже.
– Но как это случилось?!
Добронрав долго думал, прежде чем пересказать ей в общих чертах историю его полёта над Лихобором. Любима обычно умела слушать, но сейчас она постоянно перебивала и забрасывала вопросами. Кое-как, с грехом пополам парень рассказал ей многое, умолчав при этом ещё больше.
Любима узнала, как и почему он появился в заповедной роще первый раз. Как Молиба вывела брата из леса, чем фактически спасла ему жизнь. Когда дело дошло до полёта, Добронрав не вытерпел. От одних воспоминаний у него закипела кровь, боярич соскочил и принялся кружить по ложнице. Активно жестикулируя, он пытался лучше передать свои ощущения от полёта, от той красоты, что открылась ему в тот миг.
Не упомянул он разве что о том, как долго они общаются с сирин.
Когда рассказ закончился, Добронрав упал на полати рядом с сестрой и взял её за руки.
– Представляешь? – выпалил он. – Спасибо, что остановила Радвилку с его синяками. Надеюсь, назавтра они про всё забудут.
– Надеюсь, – эхом отозвалась Любима. – Добронрав, пообещай мне, что не будешь больше к ней ходить.
Отрок выпустил её ладони и встал.
– О чём ты говоришь?
– Она – нечисть, Добронрав. А ты – боярский сын. Вы разного поля ягоды, и ваши встречи ни к чему хорошему не приведут.
Губы парня дрогнули, но – спасибо мраку – Любима этого не видела. Ему захотелось многое на это ей ответить. Например, что, так уж вышло, сирин по имени Молиба оказалась единственной душой в Горнем, кто не избегает его общества или не хвастает им, как породистым кобелём. Что она единственная, кто не завидует Добронраву из-за того, что мать проводит больше времени с ним. Кто не смеётся над ним за его учёность. Но Добронрав вздохнул и ничего не сказал.
Любима продолжала:
– Она погубит тебя, Добронрав. Помяни моё слово. И если ты не совсем дурак, то ты больше и близко у сириновых дубрав не появишься. Я ничего не скажу родителям о своём сегодняшнем наблюдении. А ты не пойдёшь больше к ней. Иначе…
Любима с сожалением развела руки в стороны, изображая смирение и покорность судьбе. Добронрав не видел этого жеста, но каким-то неизведанным чувством ощутил, что сделала сестра.
– Подумай об этом, братец.
Выходя, она громко захлопнула за собой дверь.
Добронрав долго смотрел Любиме вслед.
Сестра даже не представляла, какой он был дурак.
Молиба от души расхохоталась, когда Добронрав рассказал ей, как пьяные бояре собирались идти войной на вещих птиц. Рассказывал в красках, в лицах, перебегая с места на место, и изображал каждого участника диалога в свойственной ему манере.
Крылатая дева лучилась радостью и весельем от его историй. Смеясь, она тем не менее старалась не отрывать взгляд от Добронрава, чтобы не пропустить чего-нибудь занятного, поскольку даже в его мимике порой крылось нечто, что заставляло сирин смеяться.
– Нет, ты представляешь? – Добронрав наконец упал рядом с ней и блаженно растянулся на ворохе прелой листвы.
Молиба снова прыснула от того, каким резким и неожиданным был переход между озорным и весёлым Добронравом к Добронраву серьёзному и даже слегка виноватому.
– Нам стоит быть осторожнее, – заметила Молиба и огляделась.
Сам боярич улыбнулся – втайне он боялся, что после этого рассказа Молиба посчитает их встречи слишком опасными и решит всё прекратить. Но и скрыть столь глупую ситуацию тоже не мог. Парня так и подмывало выложить это всё. И судя по тому, как звонко Молиба смеялась, он добился желаемого.
Только об одном умолчал в тот день Добронрав – о своём разговоре с Любимой. О том самом разговоре, о котором вообще не хотел вспоминать.
– Значит, будем осторожнее, – посулился человек.
Сирин лукаво на него посмотрела.
– Это я слышу от безумца, который каждую седмицу бегает туда, куда нормальный человек не сунется под страхом смерти?
– Именно так! – выпалил Добронрав и засмеялся. А потом добавил совершенно серьёзно: – Я прослежу за ними. И остановлю, если они вернутся к этой идее.
Сирин пристально на него посмотрела. Парень смутился.
– Даже если это опасно?
– Конечно! Слушай, Молиба, если это случится, то из-за меня. Но я всё исправлю. Верь мне. Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя случилась беда…
Молиба странно, очень серьёзно посмотрела парню в глаза. На краткий миг бояричу показалось, что у неё навернулись слёзы.
– Слушай, а ты выбросила мою жалейку? – Добронрав на всякий случай решил сменить тему.
– Нет, зачем бы мне? – удивилась Молиба, и лёгкий румянец отчего-то тронул её щёки, сделав сирин ещё прелестнее.
– Хочешь сыграю?
– И этот парень мне только что говорил, что будет осторожнее!
– Ай, блин, я не подумал, – Добронрав с размаху припечатал себя по лбу, вспомнив, какой громкий звук у жалеек.
– Вот это уже больше на тебя похоже.
Молиба сидела на поваленном дереве. Пышные светло-русые волосы каскадом спадали на плечи и, к великому сожалению парня, закрывали грудь. Крылатая дева, по своему обыкновению, склонила голову набок и с загадочной улыбкой рассматривала Добронрава. В бездонных изумрудных глазах блистали озорные молнии.
Кругом их обступали могучие дубы. Кое-где кроны поредели, но в большинстве своём листья остались на месте, только пожухли и сделались грязно-коричневого цвета. Трава пожелтела, там и здесь торчали жёсткие, мрачного вида стебли.
Сирин переступила с лапы на лапу и поёжилась.