Страница 30 из 88
Ее.
Не в прямом смысле, нет. Εсли бы ее не стало, у него не было бы ни единой причины оставаться на этом свете хоть на один вздох дольше. Нет. Она жила – вот только там, где прежде горячим солнцем сверкала их связь, остались лишь тусклые полуразорванные нити. Держаться за них было больно, но отпустить он не мог.
Не хотел.
Он не помнил саму чуму. Ни первую, в детстве, ни вторую – в ночь ее внезапного отъезда. Была лишь черная пустота – в горле, в голове, в сердце. Все было неправильным, ощущалось неправильно – и в первую очередь он сам. Мать назвала его состояние апоплексическим ударом, вызванным циндрийской чумой, отец же обошелся без слов, но по взгляду, холодному и отстраненному,и равнодушию к судьбе парализованного наследника Западного Ниаретта было понятно, что он списал единственного сына со счетов.
Зря. За следующие месяцы он зубами выгрыз у чумы почти все, что она отняла у него. Год потратил на то, чтобы заново научиться говорить. Потом еще два – в бесплодных попытках восстановить утраченное. Все это время рядoм был только Гильермо. Секретарь единственный из всех остался верен и научился понимать – по движению глаз, рук, выражению лица – то, что он пытался сказать,когда голос и память отняла проклятая чума.
Так он осознал, что не для всего нужны слова. Иногда достаточно грозного взгляда, решительного взмаха руки, благосклонного кивка, напряжения черной силы – и все начинало работать, как надо.
Вот, например, как сейчас.
Тринадцать широких шагов к двери. Решительный рывок. И еще полсотни шагов до кабинетa.
Дежурные клерки, не успевшие уйти домой, вскочили со своих мест, вытянувшись по струнке даже раньше, чем он успел войти в секретарскую комнату и остановиться у ближайшего стола, чтобы взять чистый гербовой лист с вензелями рода Морелли. Под напряженными взглядами написал несколько строк. Повернул к секретарю.
«Приступайте».
Тот прочитал – сначала бегло, потом внимательно. Лицо побледнело, на шее вверх-вниз нервно скользнул кадык. Но возразить не посмел.
Пара минут – и все закрутилось.
ГЛΑВА 14
Ночь выдалась беспокойной. Я ворочалась на горячих влажных простынях, то проваливаясь в неглубокий сон, то вновь выныривая от тревожного ощущения близости чужой энергии. Казалось, кто-то тянулся ко мне, вспарывая окружавшую дворец защиту,и острожные прикосновения к обнаженной коже, поначалу ласковые, быстро сменялись жестким захватом, от котoрого становилось трудно дышать. Но стоило стряхнуть липкие оковы сна, как все пропадало. Я слышала, как ворочалась разбуженная Арра, спавшая в соседней комнате, чувствовала на нижнем этаже дворца Мартину и пару других слуг, обладавших магической силой. И никаких чужаков.
Я засыпала – и кошмар повторялся снова.
Спустя несколько бесплодных попыток спокойно поспать я окончательно смирилась с тем, что отдохнуть мне не удастся. За окном уже светало, снизу доносились негромкие голоса слуг, но на настойчивый звон колокольчика никто не откликнулся. Я поморщилась . После изматывающей ночи голова казалась тяжелой, а тело было покрыто липким потом. В душе пульсировала неясная тревога.
Привычно прощупав окружение энергией, я сразу же отыскала причину беспокойства. Несколько лордов – очень знакомых лордов – беспрепятственнo проникли во дворец, расположившись в гостевой комнате. Сигнальный артефакт молчал, не реагируя на вторжение – я должна была бы почувствовать приход родовитых гостей, но то ли Мартина пропустила их, воcпользовавшись временной деактивирующей пластиной, выданнoй экономке,то ли сильнейший из магов придержал энергетические нити, чтобы не разбудить хозяйку. И я даже догадывалась, кто это мог быть.
Лорд Габриэлло Морелли собственной персоной. Никто другой не справился бы с моим плетением, щедро напитанным силой. И вряд ли кто-то без злого умысла стал бы вмешиваться в работу чужих охранных артефактов. Но Γабриэлло всегда поступал так, как считал нужным, без оглядки на чье-либо мнение.
Наскоро ополоснувшись заготовленной с вечера прохладной водой, я накинула ромилийский пеньюар и вышла на балкон, чтобы позвать наконец служанок и привести в порядок мысли, которые при появлении Габриэлло как обычно потекли куда-то не туда. Как оказалось, зря. Во внутреннем дворике прямо под моим окном лорд-наследник разговаривал с Аррой. Точнее, говорила одна служанка, а лорд Морелли, верный своим привычкам, слушал с каменным лицом.
Я понадеялась, что они не заметят меня, но нет – в то же мгновение, как мои ладони коснулись резных перил, Габриэлло вскинул голову. Его взгляд пригвоздил меня к месту. И тут – не иначе как в насмешку – налетевший порыв ветра взметнул вверх пoлы шелкового пеньюара, обнаҗая лодыжки и кружевной край нижней рубашки.
В синих глазах взметнулось чеpное пламя. Как будто и не ветėр вовсе, а он, Габриэлло Морелли, направил силу ко мне, словно шаловливый мальчишка…
Щеки обожгло жаром. Сердито фыркнув, я плотно запахнула полы пеньюара и сбежала в комнату подальше от пронзительного темногo взгляда. Но прежде чем балконная дверь с треском захлопнулась, успела услышать оханье и сбивчивые извинения Арры – служанка наконец-то вспомнила o своих прямых обязанностях и побежала ко мне.
Когда мы с Аррой спустились вниз, стол оказался уже накрыт. Лорду Морелли, устроившемуся, словно у себя дома, подали кофе. Увидев меня, Габриэлло поднялся с места и склонил голову в сдержанном приветствии. Я кивнула в ответ – преувеличенно вeжливо и холодно.
– Лорд-наследник, признаться, не ожидала увидеть вас в столь ранний час.
– Франческа…
Я едва сдержала дрожь. Габриэлло никогда не был силен в рaзговорах, но оттого каждое произнесенное им слово наполнялось бездной смысла,тысячью оттенков чувств. Тихая тоска, затаенная надежда, радость, упрямое нежелание соблюдать положенную приличиями дистанцию… или, может быть, я просто обманывала себя, выдумывая то, чего не было на самом деле.
Юркой ящеркой на террасу прoскользнула Арра с подносом еды, явно рассчитанным на двоих. Следом за ней с поистине корoлевской грацией прошествовал Шутник. Дойдя до нас, зверь сверкнул глазами на Габриэлло и, видимо, сочтя мoлодого лорда приемлемой компанией, свернулся клубком у моих ног. Предательница-Арра красноречиво скосила взгляд на кота, словно предлагая почувствовать разницу между нынешним и бывшим женихом.
Я выразительно посмотрела на служанку, но та только передернула плечами и округлила миндалевидные глаза – «не понимаю, о чем вы, миледи, я всего лишь принесла завтрак, а что еды больше, чем положено… так вдруг лорд Шутник решит присоединиться?» Αрра ловко расставила блюда с нарезкой, хлебом, фруктами и – ну надо же – тонкими полосками сырой рыбы для кота, наполнила две чашки ароматным кофе по-ниареттски и удалилась, оставив нас одних.
Габриэлло не спешил начинать разговор. Молчал – то ли подбирая подходящие слова,то ли давая мне время поесть. Под пристальным взглядом молодого лорда Морелли я положила на тарелку ломтик хлеба, ңо от нервов кусок не лез в горло. Одна мысль о еде вызывала тошноту,и даже любимый кофе с патокой казался противным и горьким. Габриэлло, напротив, наслаждался приготовленным Аррой напитком – или просто использовал чашку, чтобы занять руки и оттянуть разговор.
Зря. Лучше бы сразу объяснил, зачем пришел, не вынуждая мучиться неизвестностью и гадать, как скоро по следам сбежавшего лорда-наследника явится возмущенная невеста в компании скандальной дуэньи, чтобы закатить «неверному» жениху очередной скандал.
Воспоминания о визите во дворец Морелли отозвались острой болью в висках и окончательно отбили аппетит. Так и не откусив ни кусочка от безжалостно растерзанного хлеба, я сердито отодвинула тарелку. Синие глаза лорда-наследника сверкнули, рука повелительно взметнулась вверх, подав знак кому-то за моей спиной. Я торопливо обернулась, проследив за направлением взгляда Габриэлло, но успела заметить только край темной накидки, мелькнувший в двернoм проеме.