Страница 8 из 31
Дядья встретили племянников сердечно. Рады были, что в семье Чолункиных мужчины остались. Жена старшего дяди воткнула в лодку жизни и их фитильки: двадцать три соломинки для Бембе и девятнадцать для Баатра. Баатру на деле в месяц после Зула исполнялось восемнадцать, но число должно быть всегда нечетным, и Баатр почувствовал себя совсем взрослым.
Принимали их не в кибитке, а в мазанке старшего дяди. Поначалу низкая камышовая крыша давила, да и несуразной казалась мазанка изнутри: узкая и длинная, поделенная на две части. Получалось, что входишь через женскую половину – кухню – и только потом, отодвинув занавеску, оказываешься на мужской, где постелены шкуры и кошмы. Стены все беленные известью – боязно прикоснуться, замарать, а дыма-копоти от очага нет – из печки весь дым в трубу уходил. Непривычно. Но после выпитой джомбы и съеденного мяса пространство как будто расширилось, мазаная стена, у которой сидел Баатр, уже не холодила спину, и жесткие углы комнаты как будто округлились. Уставший с дальней дороги, он заснул прямо на кошме рядом с угощением.
А утром, еще до того, как разлепил глаза, услышал свое имя и имя брата – дядя с теткой обсуждали, на ком их женить, чтобы было посильно для семьи и не пришлось бы, да помилосердствуют бурханы, воровать невест. Сон как рукой сняло. Вроде бы получалось, что Баатр подслушивает, но ведь он делал это невольно, да и разговор для его судьбы важный.
– А вот что ты думаешь о наших правых соседях? – спросил дядя.
– Ну, у старшей дочери лицо хорошее, а у другой совсем носа нет, одна пипка.
– Зато бойкая. Пойдет довеском к старшей, – засмеялся дядя. – А Баатру надо побойчее, сама видишь, какой он медлительный.
У Баатра все внутри сжалось. Его хотят женить на страхолюдине! Конечно, глава рода теперь Бембе. Он и ростом выше, и в плечах шире, и во всяком деле упорный. Завидный жених. Яхэ-яхэ-яхэ! Пусть соседи откажут дяде. Пусть найдется родство в каком-нибудь девятом колене, про которое дядя забыл, а соседи помнят!
Весь день Баатр не находил себе места. Выждав момент, он потихоньку подошел к домашнему алтарю, висевшему на стене между двумя окошками. Знатный у дяди алтарь, старинный, родовой. Будда – Бурхан-бакши серебряный в золоченых одеждах – по центру. Слева Ноган Дярк – Зеленая Тара, богиня сострадания. Лицо и фигура, как у цыганки, которую Баатр видел на ярмарке. Справа – Черный защитник, гневное божество Махгал-Махакала, глаза навыкате, зубы оскалены – Баатр всегда боялся смотреть на него. Перед божествами – семь чашечек с подношениями и зажженный светильник зул. Баатр вытащил из мешочка на поясе медную и серебряную монетки, положил перед светильником, чтобы бурханы их лучше видели, поклонился каждому по очереди и попросил о жене с носом. Потом оделся, вышел на баз, отвел старшего брата в сторонку:
– Скажите дяде, что я умею петь «Джангр» и могу вечером исполнить, если он позволит.
Дядя был очень удивлен, тут же пустился в расспросы – у кого Баатр научился, какие из сказаний знает, получил ли благословение в хуруле. Потом вспомнил, как слушали они «Джангр» вместе на празднике, и про слова старика-джангарчи тоже вспомнил. Даже слезу пустил.
К вечеру собрали на базу кибитку, разожгли очаг. Вся семья была взбудоражена, особенно младшие дети, которые носились по соседям с новостью.
Едва стемнело, в кибитку набилось столько слушателей, что стало жарко, как летом. Баатр никогда раньше не пел «Джангр» при таком скоплении народа. Но сегодня пришел его час показать людям, на что способен. Доказать дядьям, что он, Чолункин Баатр, достоин большего, чем девушка без носа. Что хотя и не сравнится он со старшим братом в ратной подготовке, но голос его может заставить людей смеяться и плакать, переживать и радоваться и несет в себе такую мощь, что под стать пушке.
Баатр распеленал свою домбру, погладил, выпил поднесенную теткой чашку джомбы, закрыл глаза и вознес молитву. Говор стариков, покашливание, звяканье посуды, гавканье собак на базу стали едва слышны.
Баатр тронул струны и из самой глубины своей печени выпустил звук.
– Это бы-ы-ыло в начале времен…
Сегодня Баатр решил исполнить песнь о поединке Джангра с ясновидцем Алтаном Цеджи. Он пел о богатырях, так удачно женившихся в конце концов на прекрасных девах, и мысленно просил их направить старшего дядю в хорошую семью и найти для него, Баатра, красивую девушку с носом.
Глава 3
Апрель 1893 года
– Кось-кось! – подозвал своего Дымка Мишка.
– Гуру-гуру! – подманил свою Аюту Баатр.
Все участники свадебного поезда оседлали коней. Младший дядя, на которого была возложена роль ахлачи-предводителя, задобрил духов: побрызгал во все стороны молоком, проверил, хорошо ли уставлены в телеге жбаны с арькой и чигяном, убедился, что все части вареного барана уложены в кожаный мешок, а у двух живых валухов[7], лежавших тут же в телеге, крепко связаны ноги, и дал отмашку – трогай! Бараны заблеяли, кони заржали, поезжане с гиканьем и свистом рванули в ворота база навстречу встающему солнцу. Сначала вестовые, за ними – телега с подарками, следом два жениха – Бембе и Баатр. Мишка и Гришка скакали среди прочих конников, то обгоняя вереницу всадников, то возвращаясь к медленно катившейся телеге. Братья в одинаковых картузах и новых шерстяных бешметах ехали степенно, как и следовало в их положении, телегу не обгоняли, наперегонки не бросались.
Закончился страшный год красного водяного дракона, осиротивший братьев Чолункиных. Наступил год черной водяной змеи. На праздник прихода весны Цаган Сар братья навестили материнский хотон, и старший дядя объявил, что подобрал им невест. Баатр тут же бросил взгляд на домашний алтарь – помнят ли бурханы о его молитве? Веки Будды-бакши были прикрыты, грозный Махакала устрашающе пучил глаза, но Зеленая Тара смотрела на Баатра благосклонно, и Баатр решил: помнит богиня, поможет ему. У самой-то Тары вон какой нос! Грудь у нее, конечно, слишком велика – некрасиво, но можно всегда камзолом придавить, не будет так торчать. Помнил он, как покойная мать заставляла старшую сестру носить камзол днем и ночью, та жаловалась, что дышать тяжело, но мать была неумолима. Приличная девушка не может иметь большую грудь, говорила мать. Мучилась-мучилась сестра ради хорошего жениха, а ее все равно выкрали без выкупа, без свадьбы, без подарков. Яхэ-яхэ-яхэ, где она теперь?
Когда дядя упомянул, что до невестиного хотона 15 верст пути, Баатр обрадовался. Значит, услышали бурханы его молитвы, и дядя передумал свататься к соседям. Жить братьям теперь рядом с дядьями: старший договорился с атаманом, что Бембе будет пасти станичный плодовый табун, а Баатр пойдет к нему помощником. Большое доверие им оказано. Надеется атаман на новых табунщиков, потому как при прежних много лошадей угоняли.
Генерал, когда узнал, что Бембе и Баатр уходят, очень сокрушался, уговаривал остаться, привезти жен на его землю. Но не братьям решать такой вопрос. Старший дядя сказал – значит так тому и быть. Генерал им тогда по лошади пожаловал: на которых они коней пасли, тех и подарил.
Миновав крайний баз хутора, где от них отстали и брехливые собаки, и орущие мальчишки, свадебный поезд устремился по просыпавшейся весенней степи.
Нет прекраснее поры, когда степь пестреет, как ярмарочный ситец: на сочном зеленом поле белые, красные и желтые тюльпаны мешаются с синими ирисами-касатиками на зависть любой станичной щеголихе. От силы неделю буйствует задонская природа, и, по счастью, астролог-зурхачи определил подходящим для свадьбы один из этих дней.
Зависшие высоко в воздухе жаворонки пускали такие оглушительные трели, будто хотели завоевать сердца сразу всех самочек. Стрепеты в весеннем оперении токовали, подскакивая над землей, – црр-црр-р, тут я, тут я, давай сюда! Поглощенные брачным танцем журавли-красавки подпускали всадников совсем близко, взлетали из-под самых копыт. Поранить журавля – страшный грех, и уж тем более, если едешь за невестой. Баатр боялся, что увлеченные состязанием в скорости дружки ненароком заденут танцоров. К тому же Мишка с Гришкой, которых братья пригласили на свадьбу, могли и не знать, что журавли для калмыков священны – у станичников красавки живут на базу вместе с курами и утками.
7
Валух – кастрированный баран.